domety (domety) wrote,
domety
domety

Глава 4. Ветряные мельницы (2)



Довоенный клавишно-белый кафель почти без швов – каким ещё раньше покрывали печи-голландки – за несколько лет Дининой бурной юности был расписан фломастерами в самой нигилистической манере. Сама Дина (в крещении – Дигна), дочка Мариночки Минотаурян, в прошлом году вышла замуж и теперь сидела с маленьким орущим бунтарём, на собственной шкуре познавая прелесть начальной стадии вечного конфликта. Свекровь уверяла, что её сыновья тоже, слава Богу, лежмя не лежали и сиднем не сидели, но такого писуна и горлопана в своей родне она припомнить не могла. Вдобавок Павел (со всеобщего согласия названный свекровью в честь Маккартни) чрезвычайно рано проявил крайнюю общительность и под угрозой акустического оружия требовал, чтобы с ним поддерживали постоянный контакт. Совокупных усилий четырёх человек едва хватало, чтобы обеспечить всем по восемь часов сна (правда, в самое неудобное время).

Так что съездить к матери у Дины не было никакой возможности. Мариночка же сама находилась в том положении, из которого недавно с таким успехом вышла её дочь, а потому из дому выбиралась только на прогулку (под руку с Гелле) и уверяла, что в транспорте её немедленно стошнит. Впрочем, не исключено, что обе просто не успели вполне отдохнуть от сосуществования. Говорят, перед смертью не надышишься. Обретённой свободой надышаться тоже непросто. Хотя есть большой риск наглотаться всякой дряни, на радостях принятой за воздух свободы.

Кафель на кухне (наследство дедушки-членкора, испохабленное правнучкой-рокершей и её приятелями) оставался в неприкосновенности варварства.
Под полукруглой жилой бордюра большевистским шрифтом значилось:

Ave, Caesar! - И вам не хворать!

В противовес конформистскому лозунгу на стене было написано: «Долой тирана!» – и ниже изображён общеизвестный одухотворённый лик, похожий на иисусовский, но только в берете. Портрету приписывались реплики:

- Liberacion!
- Revolucion!
- Unidad!


Вокруг по стенам шла обычная хипповская ерунда:

- Люди, любите всё живое!
- А я ёжиков люблю!

Подарил мне Ришелье
Как-то вечером колье.
Просыпаюсь утром я –
Ни колья, ни Ришелья.

- Вот и верь после этого людям!

- Legalize!
(Изображены: лист марихуаны и очень похожий Валентин Алек-сеевич с косячком).

В честь нового романа Дины, столь неожиданно разрешившегося:
Зарекалась девочка ...,
За... девочка зарекаться!


Уклончивым почерком Гелле:
Профессорам Гонорьеву и Штейнбергу – профессорскую заплату!
И тут же скептическое возражение:
Разоримся на зачётах

Ахмадуллинским почерком Мариночки:
Ghelle, amo te!
Резолюция Гелле: арабская вязь и в скобках расшифровка –
(Взаимно)

Ниже почему-то изображён был ёж в противогазе и с драконьим хвостом, летящий на перепончатых крыльях ввстречу надувшему щёки Борею. В лапах у ежа была кинокамера с крутящейся ручкой, сильно смахивавшая на мясорубку. Миниатюра называлась “Иду на грозу”.



* * *
Скопин дожевал бутерброд, запил чаем и продолжил:
- Я ему и говорю: «Ни с Гонорьевым, ни со Штейнбергом я дела иметь не желаю. Просто потому, что с ними дел иметь невозможно». А он мне в ответ... Представь, Мариночка, не какая-нибудь божья корова, а сам Иван Арнольдович мне в ответ: «Знаете, Евгений Маркеллович, они теперь сильно изменились».

Скопин и Мариночка Минотаурян прыснули так, что кухонный стол хрустнул. Генерал Арефьев, которому Скопин заранее объяснил, в чём соль, мило улыбнулся, как завилявший хвостом сторожевой пёс размером с карликового бегемотика. Такой бегемотик, по слухам, поселился на даче у Гайдученко.

Гелле восторженно заорал в кабинете и тут же появился на пороге кухни:
- В своей новой книге Удод рассказывает, что расшифровал печать на Горячем камне из одноимённого произведения Аркадия Гайдара. Помните, «два креста, три хвоста, дырка с палочкой и четыре запятые»? Оказывается, камень – лемурийский. Его способность давать желающим «совсем другую жизнь» заключалась в гремучей смеси тёмной энергии «Чук» и красной энергии «Гек».
- Он чего – ненормальный? – спросил Арефьев, тыкая ножом в обронённый кусочек масла.
- А вы его что – не читали? – недвусмысленно переспросил Гелле. – Теперь он предполагает организовать экспедицию.
- Искать остатки материка Му на острове Бали и в Патайе? – предположил Скопин.
- Он только что оттуда, – ответил Гелле. – Зима же! А летом он намерен искать Горячий камень.
- Понятно, – сказал Скопин, проглотив остатки бутерброда. – Мексиканская экзотика надоела, Египет опостылел... Теперь поедем на пикник среди родных осин.
- Не совсем. Поиски захватят Хакасию, Туву, Горный Алтай, озеро Иссык-Куль и завершатся в пустыне Гоби. Маузеру на науку не жалко.
- Почитай, семейный уже человек, а всё играешься! – укоризно высказал Арефьев гражданскому супругу Мариночки, принимаясь распиливать лимон тупым интеллигентским ножом. – Сдались тебе, Гелий, эти чудилы! Никому голову не откручивают, и ладно. Хорош с ветряными мельницами сражаться...

Гелле с надеждой обиженного посмотрел на Скопина. Посуровевшая Мариночка разоружила генерала, забрав нож, доску и лимон.
- В таком случае, дорогой Леонид Максимович, – строго возразил Скопин. – Я тоже сражаюсь с ветряными мельницами.
- Самое досадное, что я со своими мельницами уже всех росинантов побил и все рёбра переломал, – признался Арефьев, с виноватым видом зачёрпывая из банки хозяйское варенье. – Знать бы, откуда ветер дует...

Гелле надулся и, составив посуду в мойку, направился к двери.
- Ладно, не шугайся, гуманитарий! – предложил Арефьев. – Дело есть. Хочешь с нами работать? Тебе, как семейному человеку, при хозяйке не отвертеться.
- Только на дому! – сразу потребовал Гелле.
- Хоть лёжа в хорошей компании! – согласился генерал. – Вот тебе первое задание: пока мы чай допиваем, посмотри всё, что есть по какой-то, корнеплод её знает, сталинской эволюции. Мои орлы навалили мне кучу материала – всё не в кассу. А с Валентином Алексеевичем или с Дорфянниковым связываться неохота. Ты у нас интеллектуал; можно сказать, самых честных можешь править. Так что ты этот вопрос интеллектуально провентилируй.
- Есть! – с телячьей радостью ответил Гелле, скрывая труднопреодолимую скуку перед любой работой.

Гелле удалился, а генерал приличным шёпотом (так, чтобы слышала хозяйка) спросил у Скопина:
- Как твоего оружейника зовут?
- Ройтберг. Рем Давидович.
- А Ромул у них есть? – полюбопытствовала Мариночка, выдвинув доску с аппетитно разлохмаченными, истекающими кислым соком ломтиками.
- Вообще-то он Рэм, – пояснил Скопин. – Революция, Электрификация, Марксизм. У него был брат Рим – Революция, Индустриализация… Умер от огорчения, когда всё посыпалось. А зачем тебе Ройтберг?
- А Марина Тариэловна обязуется не разглашать? – с нажимом поинтересо-вался Арефьев.
- Обязуется, – кивнула Мариночка.
- Жуткий случай из служебной практики, – начал Арефьев. – Беременным женщинам вникать не рекомендуется. Даже два случая – убийства с применением стреляющего оружия.
- Огнестрельного? – переспросил Скопин.
- То-то и оно. Не огнестрельного, не пневматического, не газового и не этого… не сагайдачного.
- Кислотой, что ли, стреляет? – предположила Мариночка.
Арефьев прожевал кусок лимона, крякнул и помахал перед пастью пятернёй.
- Кислота – это совсем другое дело. Большой давности...
Скопин и Мариночка заёжились.
- Ты хочешь сказать, что неизвестное оружие наносит раны непонятной природы? – предположил Евгений Маркеллович.
- Я даже могу сказать, что готов поверить в ваших марсиноидов, – сказал Арефьев. – Потому что нормальный человек не будет ходить по Городу, имея в кармане оружие принципиально неизвестного типа – это раз. Нормальный человек не будет в подворотне шлёпать из него типов, которые нам принципиально известны – это два.
- Тут дело уголовное, гражданское, – выразила понимание Мариночка.
Генерал собрался было просветить Мариночку в области юриспруденции, но запутался в падежах.
Скопин усомнился:
- А почему нормальный марсианин может делать то, чего не сделает нормальный человек?
- Потому что марсиане – не люди, – просветил его Арефьев.
- Обижаешь. Чем тебе Александр Максимилианович не угодил? Да такого человека среди наших ещё поискать нужно.
- А я что – говорю, у него три ноги и понятия отсутствуют? Пускай твой Александр Максимилианович - хороший человек, пускай он любит кошек и морских свинок, пускай собака у него добрая, но порох должен оставаться сухим.
- Пускай Рем Давидович разбирается… – согласился раздавленный логикой Скопин.
- Совсем забыла! – спохватилась Мариночка. – На днях Виктор Петрович и Анатолий Григорьевич опять видели Мстислава Сергеевича. На конференции по вопросам «чистой хронологии» в Институте семантики и эпистемологии.
- О, да это в том же здании, где институт Рябиновича! – сообразил Скопин.
- Кто такой Рябинович? – профдеформированно поинтересовался Арефьев.
- Очень хороший человек, физик, – отвечал Евгений Маркеллович.
- Неприятности имел?
- В семидесятые годы. По тому же вопросу, что и я. Только от меня быстро отвязались, а ему много крови попортили.
- Дураки же мы! – зло буркнул Арефьев. – Настоящих врагов проглядели!
- Кого? – изумился Скопин.
- Себя!

В кармане у Скопина телефон (давно моветонной модели) заиграл цветомузыку Скрябина (в чёрно-белом варианте).
Скопин, как всегда, закопался, но трубку поднёс к уху с такой чинностью, что никто не усомнился в его точной грации.
- Bon soir, Жозефиночка! – произнёс он с тихой радостью книголюба, раскрывшего книгу, которая давно читана, подзабыта, и перечитывать её недосуг, но вспомнить приятно. – Придти? Куда, когда? Я подумаю… Мне как-то неловко, после того, как ты вышла замуж… Что значит: «Он тебя не тронет?» Может, это я его не трону! Впрочем, pourquoi pas? В смысле, почему бы не придти без эксцессов?
- А кто муж? – тихо спросил вернувшийся на кухню Гелле, который уже смекнул, что искать материалы по сталинским эволюционистам – дело куда более хлопотное, чем угасающее чаепитие.
Скопин, продолжавший слушать голос в трубке, исказился в лице, но, совладав с раздражением, вместо невозможного ответа вслух, указал на потолок.
Гелле вопросительно кивнул на маленький телевизор поверх пузатого зиловского холодильника.
Арефьев тряхнул отрицательно лысиной и шёпотом пояснил:
- Он такой большой человек, что его даже по телевизору не показывают!
- Увидимся! – произнёс Евгений Маркеллович с неуверенным восторгом.
Арефьев ехидно чвакнул уголком рта.
- И хочется, и колется? И грехи не пущают? Вечно ты сомневаешься, интеллигенция. Дают – бери. Боишься, что по шеям навешают – меня возьми.
- Правда, возьми Леонида Максимовича! – попросила Мариночка. – Он же ничего кроме работы да шашлыков не видит, а у него изжога. Объяснишь ему, что такое хорошее вино.
- Какие могут быть возражения! – обрадовался Скопин. – В хорошей компании – хоть на гильотину!
- «Вот немного посидели, а теперь похулиганим», – напомнил Арефьев.
- Нас с Леонидом Максимовичем сегодня пригласили на телевидение, – объяснил Скопин. – Конечно, не на первый, не на второй, не на третий, не на четвёртый, но всё-таки кое-что. Будем рассказывать о деле Гуругурджиева и похождениях ему подобных – тех, кто на свободе.
- Ничего, всех законопатим! – пообещал Арефьев. – Лопухи-то: меня позвали, а насчёт Жени не почешутся. Пришлось им сказать: формат, не формат, а ставьте нам два стула вместо одного, я без Евгения Маркелловича не пойду!
Скопин обобщил:
- Почему-то современные авторы полагают, что вопросы госбезопасности требуют консультации, а вопросы науки – перебьются.
- Нам велено к восьми на телевидение, чтобы мы к девяти через уличный запор протолкнулись. А мы люди простые и хитрые, – поделился Арефьев с хозяевами. – Сейчас в метро, а там как-нибудь на трамвайчике. Зачем троим страдать, когда один может отмучиться? Хоть и жалко, но такой уж у него шофёрский талан. Что, Гелий? Не нашёл ещё эволюционных сталинистов? Как найдёшь, скидывай мне: Арефьев собака и так далее. Мели, Емеля, по емейлу. Вынесу благодарность, возьму на дело. Ладно, поехали. Спасибо за приём. Гелле, чтоб сегодня же ножи наточил!

Через несколько минут Скопин спускался по лестнице, напевая песенку “Барон Жермон поехал на войну...”.
- И всё равно нет никаких марсиан! – громко сказал спускавшийся следом Арефьев.

* * *
Гелле уселся за компьютер и, проклиная связь, прослушал несколько тактов телефонного тарахтения. Минуты через три он вышел на сайт чистохронологов, успев смачно выругать Мариночкиного железного росинанта:
- Доколе ты, музейная сыть, арифмометров сын, будешь трещать шестерёнками? Появятся у Политехнического деньги - продам к чёртовой матери!
Форум сайта представлял собою совершенно заурядное зрелище. Из месяца в месяц ничто принципиально не менялось. На форуме каждый день без ложной скромности представлялись готовые открытия, сделанные полчаса назад историками-самородками. Самородки раскапывали новые и новые двусмысленности, каждая из коих ломала хребет “официальной истории”. Большинство открытий делалось, не выходя из интернета. Если вставить недостающие знаки препинания, исправить предумышленные и непредумышленные орфографические вольности и приблизить язык общения к литературной норме, всё это выглядело следующим образом:

ЭТИМОЛОГИЯ – НОВЫЕ СЛОВА
стерня - Stern, “звезда” (нем.) (“стерня” - то, во что падают звёзды)
изгой - гой, “чужак” (евр.) (“изгой” - тот, кто изгнан из гоев, то есть наш человек, еврей)
“Аврора” (по английский и по-французски произносится: [орора, орор]) - horror (англ.), horreur (франц.) (“ужас” - название-то выбрано кое-кем не слу-чайно!)
говно - гуано (тут и так всё понятно)

НАЗОН И МОСКОВИТЫ
Вот что говорит Гренгуар в “Соборе Парижской Богоматери” (конец пер-вой книги): “Гомер просил милостыню в греческих селениях, а Назон скончался в изгнании у московитов”. Не “в Молдавии, в глуши степей”, как пишет официальный романовский поэт, а прямо у московитов.

Rе: Морозов писал, что “Назон” - значит “носатый”.

Rе: Назон - это Овидий.

Rе: По Кайзеровичу, Овидий жил в 17 веке во Франции.

Rе: Если в 17 в., во Франции и носатый - может, это Сирано де Бержерак?

Rе: Вот его и сослали к Романовым, в метрополию разгромленной Империи, поглубже в ж. (с европейской точки зрения).

Rе: Нужно посмотреть, когда происходит действие “Собора Парижской Бого-матери”.

Rе: В 15 веке, в Париже.

Rе: Парижа тогда вообще не было.

Rе: Именно тогда и должен был быть. Константинополь в 1453 г. защищал Па-рижанин (Paris). В одном источнике так и сказано: “маркиз Парис”.

Rе: В том же “Соборе” сказано: “Я парижанин по рождению и “паризианин” по манере говорить, ибо “parrhisia” по-гречески означает “свобода слова”. Трепло был этот Парис.

Rе: Вот этого шустера Александр Македонский и шарахнул своей самой про-двинутой в мире артиллерией, русскими единорогами. А “троянский” – франкский флот “греки” – атаманцы сожгли греческим огнём.

Rе: Какой троянский флот? В Европе тогда ещё не было гвоздей.

Re: Кайзерович пишет, что гвозди были, но троянцы не знали ведёр, поэтому тушить огонь было нечем.


Далее следовала разветвлённая дискуссия о том, чем европейцы носили воду, если учитывать зверские цены на кожу, из которой делались бурдюки и пергамент. Предположение об использовании бычачьих пузырей было встречено саркастически.



Гелле принялся писать новое сообщение:

В своей книге Кайзерович посмеивается над недалёкими традиционали-стами: зачем на стене французского аббатства в XVI веке было написано аж на трёх языках - латинском, греческом и древнееврейском, сколько народу умерло от чумы в близлежащем городке. “Кто бы стал в этом городке читать по древнееврейски?” - иронизирует Кайзерович. Отвечу - скорее всего врач, окончивший полный курс в любом университете, коллега того бедолаги, который (наверняка шмыгая носом и утирая слёзы) расписался на стене в своём бессилии не то перед болезнетворным влиянием воздуха, испорченного кометой, не то перед странной высшей волей. Зачем написал? А зачем на могиле Паниковского его безутешные друзья написали куском кирпича: “Здесь покоится Михаил Самуэлевич Паниковский, человек без паспорта”. Ей-богу, ребята, странные у вас представления о психологии. Длина окружности, она, конечно, пи эр квадрат...

Написав новое сообщение, Гелле вновь заглянул на форум чистохронологов. Там шёл вполне обыкновенный диалог.

Re: А штат Колорадо? Ежу понятно, что название состоит из двух славянских слов: “коло”, то есть “круг”, и “радо”, в смысле “оно радо”.

Re: Кто радо?

Re: Коло. В Тверской области была деревня Колорадово. Вроде. Или Кологра-дово...

Re: Нет, Светло-Кругляково.

Re: Точно, Светло-Кругляково! То же самое, что Колорадо.


* * *
Недавно, сочинив хлёсткую критическую статью о неугомонных чистохронологах, Гелле отнёс её знакомому редактору, но тот, философски глядя в угол, вдруг заявил, что история существует, лишь пока живы её участники и свидетели. «Скоро девятнадцатый век вообще перестанет существовать, потому что умрут все, кто родился в нём. Впрочем, даже эти единицы, если их память ещё не разрушилась, сохраняют лишь младенческое восприятие того времени, и оно существует лишь как смутная дымка детских воспоминаний: ванночка, скрип огромных дверей, цокот копыт по ночной улице. Скоро умрут последние несколько человек, чётко помнящих Первую Мировую войну и революцию. И от этого времени тоже останутся только громадные сапоги, колючие подолы шинелей и колючие губы, пахнущие табаком и сыростью. А потом и это время исчезнет вовсе. Без остатка. Во всей вселенной вместо прошлого до двадцатого года будут существовать лишь его книжные муляжи. Вероятно, там написана правда, но ни в чьём бытии она больше не существует».

Опечаленный Гелле взгрустнул, уставившись в другой угол. Затем он очнулся, к своему удовольствию вспомнил о менее меланхоличных философиях и спросил:
- А печатать будете?
Редактор как будто не возражал. Но ничего и не подтвердил. Он забрал текст, ещё немного пофилософствовал и предложил Гелле написать фантастический рассказ о трансмутациях времени, для людей более несуществующего, и о скрытых эволюциях прочих эфемерных штуковин, а эпиграфом взять строки Высоцкого

Что остаётся от сказки потом,
После того, как её рассказали?


Рассказ так и не был написан. Статья так и не была напечатана.

* * *


В то самое время, когда Гелле сочинял очередной фельетон, должный вразумить чистохронологов, в тихий переулок въехал чёрный и длинный, как катафалк, вездеход. Погребальная машина причалила к аккуратному двухэтажному особнячку, не слишком испохабленному ремонтом. Наружу вылезли и подобрались к видеоглазку две светловолосые женщины – одна в чёрной коже, другая – в красной.
Первый этаж и полуподвал особняка занимали несколько крошечных фирм, обставлявших визовые и финансовые дела Тайной Службы Ея Величества. В бельэтаже и мансарде, захватив кусок первого этажа для прихожей, разместился Мстислав Сергеевич Гор, сдававший служебную квартиру в чуткоухом доме для иностранцев немецкому журналисту с чешской фамилией.
Мстислав Сергеевич, в сером бархатном шаубе вместо халата, спустился по полукруглой лестнице, аккуратно ступая по морёному дубу алыми замшевыми туф-лями. Иха и Ингеборга вошли, цепляясь могучими спортивными баулами за мёрт-вую створку сейфовых дверей. Они подозрительно улыбались и громко сопели.
- Поздравьте с прибытием, – посоветовала Иха, не здороваясь.
- От вас опять несёт перегаром, – также не здороваясь, резонёрски заметил Гор. – Вы опять сели за руль пьяной. В центре. Но я смею надеяться, что теперь вы будете вести себя намного лучше. Следовательно, вы будете намного лучше чувствовать себя и намного лучше работать. Нас ждут великие дела, – закончил он совсем уж тоскливо.
- Если вам ночью бывает страшно, могли бы вызвать сержанта Ча, – съязвила Иха, снимая с Ингеборги куртку цвета губной помады.
Непроницаемый Мстислав Сергеевич обиделся, ссутулился и с капризной строгостью ответил нахалке:
- Я предпочёл бы держать этого зверя в отдельной клетке.
Иха повесила свою куртку рядом с пальто Гора и спросила, скорее серьёзно:
- А в одной клетке со мною вам не будет страшно?
Гор втащил пару баулов в зарешеченный модерновый лифт, вздохнул и ответил:
- А вам?

* * *
Инночка с несовершеннолетней вороватостью оглянулась и лизнула тарелку из-под пирожного.
- Закажите ещё, - посоветовал Анджиевский, продолжая просматривать бокал на свет.
Инночка покраснела и принялась в третий раз листать меню.
Аргенид (со сладострастной плавностью, но разом) прикончил казавшийся бессмертным бокал и заметил:
- Намедни я вычитал прелюбопытнейшую мысль. Талейран, оказывается, полагал, что те, кто не жил до 1789 года, не имеют представления о том, что значит вкушать радости жизни.
- Это до Парижской коммуны? – с достаточной уверенностью спросила Ин-ночка.
Аргенид скептически посмотрел сквозь неё в бездну:
- До начала Великой Французской революции. Парижская коммуна возникла восемьюдесятью одним годом позже.
Инночка удивилась и попробовала сделать вывод:
- Так Парижская коммуна была против Французской революции?
Анджиевский вздохнул. Инночка смутилась, догадавшись, что сморозила глупость. Аргенид Аполлонович, конечно, не был экзаменатором, но душу из неё вынимал до конца, хотя и безболезненно.
Она решила загладить вину и просто согласиться с Талейраном:
- Конечно. Тем, кто жил до тысяча семьсот… восемьдесят девятого года… было не до вкушения…
- Талейран полагал, что всё было наоборот, – строго пояснил Аргенид.
Инночка призадумалась…
Анджиевский молчал. Она посмотрела на него так, чтобы понравиться.

Не смотри в глаза мне, дева, -
Всё равно пойдёшь налево...


- Что вы сказали? - спросила улыбающаяся Инночка.
- Так, renyxa... - невозмутимо отсёк Аргенид. Он подался вперёд, заглянул ей в глаза - глубоко-глубоко - и начал рассказывать:

Я видел храм - литого злата.
Никто не смел войти в него.
Стенающих толпа без лада
Извне хвалила божество.

Я видел змея, что воздвигся
И проломил врата во храм.
С чешуевым упругим визгом
Тащился к царским он вратам.

Скрыпя по яхонтову полу,
В мерцаньи выгнулся своём:
Хвостом - у сорванных запоров,
Главой - над белым алтарём.

Атлас вина и бархат хлеба
Отравой окропил своей.
А я, поворотя ко хлеву,
Лёг во хлеву - среди свиней.


Пролог. Сделка на балу (1).
Пролог. Сделка на балу (2).
Пролог. Сделка на балу (3).
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЭЛЕМЕНТЫ.
Глава 1. Конференция (1).
Глава 1. Конференция (2).
Глава 2. Our Mutual Friend (1).
Глава 2. Out Mutual Friend (2).
Глава 3. Женщины, хавра и всё остальное (1).
Глава 3. Женщины, хавра и всё остальное (2).
Глава 4. Ветряные мельницы (1).
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments