domety (domety) wrote,
domety
domety

Глава 4. Ветряные мельницы

Доколе, Господи, будешь забывать меня вконец, доколе будешь скрывать лице Твое от меня?
Псалтырь, 12:3

Входит Вечер в Настоящем...
Иосиф Бродский




Евгений Маркеллович вошёл в приёмную Особой комиссии в распахнутом пальто с блестящим меховым воротником. Увидав оставленного на хозяйстве Анджиевского, Скопин жизнерадостно поздоровался.
Аргенид поприветствовал шефа, но не стал подыматься из-за стола, чтобы помочь раздеться.
- Что нового? – спросил Скопин.
- Ничего, кроме филиппики против периодической системы сионмасона Мéнделева.
- Где? – насторожился Скопин.
Аргенид музыкальными пальцами коснулся хитиновой брони скоросшивателя.
- В «Славянском топе». Тираж 1.000 экземпляров.
- Это не страшно, – выдохнул великий инквизитор. – Что ж они славянской газете дали такое глобалистское название?
- Ссылаются на пушкинское примечание к «Онегину» – про людскую молвь и конский топ.
- Безобразие! – усмехнулся Скопин. – Проглядели в том же месте замечательное слово. А какое получилось бы название! «Тут пустил «Славянский шип» он по-змеиному…»
- А что у вас, Евгений Маркелович? Каков этернальный макропулизатор?
- Так и не понял, что и как он макропулизирует, – раздражённо ответил Скопин. – Смердит селёдкой. Жареной. Как во вьетнамском общежитии – при всём моём уважении к вьетнамцам. Гадостью мы занимаемся!
- Плюньте и забудьте!
- Нельзя, Аргенид Аполлонович. К завтрему хочу подготовить статью в «Госкуранты»: «Макропулизация Баклана или профанация физики?» Они его разрекламировали – пускай сами опровергают.
- Название слишком заковыристое, – усомнился Аргенид. – «Казённые куранты» читаются наискосок занятыми людьми.
- Да эти занятые люди всё читают сикось-накось! – воскликнул в сердцах Евгений Маркеллович и не без удовольствия глянул на потолочную лепную розу.
Анджиевский тоже уставился в потолок.
Опустив глаза, великий инквизитор увидал пластиковый файл.
- «Физики бьют Баклана», – прочёл Скопин заголовок под полиэтиленом. – «Материализация духов опять вышла паром. Раздача слонов не состоялась».
- Не мучьтесь, Евгений Маркеллович! – трогательно попросил Анджиевский. – Возьмите мои заметки, пробегитесь пером знатока и вставьте сегодняшние впе-чатления. Опять уходите? Я тоже ухожу. До завтра.
- Угу, – с покорностью отозвался погрузившийся в чтение Скопин.
Аргенид Аполлонович раскланялся и вышел из приёмной Особой комиссии. В коридоре он сдёрнул чехол со служебного тупея, рассыпав по плечам чёрные волны.
У окна, перегородив широченной спиной полкоридора, с большим жёлтым конвертом под мышкой стоял Миша Ломоглазов. Известно было, что его отец – матёрый начальник из Архангельска, в перестройку переведённый в Город, а самолично Миша долго ничем не отличался, за что и был примечен. Впрочем, не так давно он занялся словесностью. Под псевдонимом.
Ломоглазов о чём-то энергично рассказывал Тане Клочкиной – давно некра-шеной блондинке с белыми глазами. О Тане поговаривали, что её пристроили сюда, едва вытащив из секты с индийско-таёжным уклоном. Евгений Маркеллович однажды попробовал деликатно разузнать у Татьяны Юрьевны, что это была за организация и чем казалась привлекательной. Клочкина же выкатила страшные бычьи белки и заорала, что такие, как Евгений Маркеллович, никогда не поймут крайнюю степень погрязновения мира в тонких фекальных массах собственных чакр.
Теперь она была спокойна и только чересчур сильно встряхивала головой, подтверждая то ли своё внимание, то ли правоту Ломоглазова. Хотя Миша говорил явно не об очистке чакр – только и слышалось: «Асбест – мокруха – прокуратура – ядрён шифер! – Золотовозов. Асбест – отмывали – прокуратура – ядрён линолеум! – Золотовозов. Асбест – экологии хана! – прокуратура – ядрён рубероид! – Золотовозов – наложили до неба, ядрён-растудыть...”.

Хорошо, утратив речь,
Встать с винтовкой гроб стеречь,


сказал Аргенид самому себе, миновав собеседников.
- Какой гроб? – спросила подошедшая навстречу Инночка.
- Пойдёмте, объясню, симплиция, – предложил Аргенид, едва касаясь остренького локтя.
Инночка уставилась на него и по-щенячьи засеменила вровень.



* * *
Посередь окрестностей покоился резной письменный стол, весьма похожий на королевскую гробницу, крытую зелёной суконкой, – такой громадный, что протащить его даже в двойную дверь не было никакой возможности. Оставалось две версии: либо стол был собран уже внутри, либо стены были закончены, когда он встал на место.
Позади стола имелось бархатное знамя с эполетным золотым макароном. По углам расставлены были: статуя шельмы Гермеса, винтажный глобус в морских чудах и пожелтевших белых пятнах, электрический самовар на паршивеньком присутственном столике и низкая дорическая колонна. Колонна предназначалась для целеустремлённого бронзового бюста в лавровом венке и клёпаных доспехах. Под бюстом была привинчена бронзовая табличка в разводах зубного порошка:

C.V.CAESAR
PRINCEPS RUTHENORUM


Из трёхпрограммника с лёгким хрипом лилась ария тореадора. За письменным столом сидел довольно молодой человек без особых примет, разве что прилично одетый и с виду сообразительный. Это и был знаменитый Гайдученко, заместитель главного начальника по управлению согласованием. Деловито разглядывая надетый на палец бумажный кораблик, знаменитый Гайдученко говорил в телефон:
- Валентин Алексеевич, как вам, должно быть, лучше меня известно, час назад пресечена очередная экстравагантная вылазка так называемой «Народовольческой партии». Проследите, чтоб Николай Иваныч проследил. Брутикову – пятнадцать.
- Лет?
- Суток. А я распоряжусь, чтобы во втором отделении подумали, как его, значит, отлучить от публики лет на пять. Надо изобрести особую административную меру – вроде запрета на публичную деятельность. Десятка в зубы – это не наши методы. А вот пять по рогам – в самый раз! Успехов.
Гайдученко повесил одну трубку и поднял со стола другую.
- Леонид Максимыч, а что сюрбольшевики? – спросил он у ждавшего на проводе генерала Арефьева.
- Пока ничего нового.
- Вот и отлично. Постарайтесь, чтобы ни о чём новом я не слышал!
- Постараюсь. Мне самому всё новое – вó где сидит! Только вы бы сами чего-нибудь придумали... – аккуратно пожелал Арефьев.
- Что?
- Чего-нибудь новое. Для жизни, а не для безобразия.
- Это сложно. Но думать будем. И про сталинскую эволюцию не забывайте. Успехов.
Гайдученко повесил трубку. Иногда он припоминал, что ему хочется поруководить заводом. Не меньше, но и не больше. Кабы не все приключившиеся безобразия, он был бы уже начальником цеха, если не директорским замом. А по новым временам, пожалуй, даже директором. Только новые времена никогда не удаются, как надо. За границей – может быть, а здесь – фигушки.
«Я – металлист, – думал Гайдученко. – Я классный металлист».
Только слово это вызывало у сверстников хохот уже в то время, когда Гайдученко учился в институте. Будь прокляты все эти неформалы и распустившие их перестройщики!
Что прокляты толстовыйные дяди, на хрен развалившие завод, – в этом Гайдученко ничуть не сомневался. Почти ни один гад хорошо не кончил. Но один всё-таки ничего – и не кончил, и живёт хорошо. И директор. Пускай погуляет, нам не жалко, хоть и обидно. Ты, сволочь, только меру знай!
«Взгляни на первую лужу, и в ней найдёшь гада, который иройством своим всех прочих гадов превосходит и затемняет». «Историю одного города» и сказки Щедрина Гайдученко знал и любил со школы. Помнится, в классе один придурок на вопрос учительницы о премудром пескаре переспросил, давясь гнусным девчачьим хихиканьем: «Это тот, который не оставил потомства?» Гайдученко-то всё понимал. И премудрым пескарём быть не хотел, и карасём-идеалистом, и самоотверженным зайцем. И глуповскую толпу он презирал. И не понимал, почему градоначальники вечно такие козлы. А сейчас вот всё чаще думал: «Вляпались же мы! Точно глуповцы со своим градоначальством. То у нас голодный да соломенный город, а то войны за просвещение. Хватит! Войны за просвещение прекратить!»
- Ага, – сказал Гайдученко, тем самым отметив существование зашедшего на секунду Миши Ломоглазова и большого жёлтого конверта, оставленного Мишей на столе. Заместитель главного начальника вынул из конверта пачку скреплённых по нескольку листов и принялся просматривать и откладывать, приговаривая: «Обойдётся… Перебьётся… Не дождётся… Делать ему больше нечего!»
Ознакомившись с документами, Гайдученко со вздохом разорвал пачку бумаг и запихнул половинки в урну. Он подошёл к самовару, взял щербатую кружку с гербом Суздаля и залил дымным кипятком чайный пакетик. С кружкой в руке знаменитый Гайдученко порывисто вышел в предбанник, обитый шёлком и мощёный трёхцветным паркетом.
- К вам! – виновато шепнула увернувшаяся от двери секретарша и шмыгнула за стол, где на экране компьютера тут же звонко лопнули цветные шарики.
- Светочка! Меня же нет! – укоризно прикрикнул Гайдученко на секретаршу, перешедшую в режим ожидания.
Пришлось подставить скучный взгляд излишней гостье, воздвигшейся посреди колониального ковра. Дама (с лицом киргиз-кайсацкой степи и грацией изголодавшегося пардуса) вскрыла Гайдученку взглядом, употребляемым в работе с малолетними преступниками. Заместитель главного начальника прикрыл голодные глаза. С шипастой розой в голосе гостья возразила:
- По моим данным, вы есть!
- Я Ирочка! – запоздало отозвалась компьютерная барышня, давя коричневые шарики, особо ей противные.
Издавши вздох безобедника, Гайдученко сдался.
- Что, Казасси, не нашли ещё в первом отделении смысл жизни? – спросил он скептически, оставляя кружку стыть на секретарском столе. – Надеетесь, вот запустим бездиоксиновое мусоросжигание – и всём станет хорошо безо всякого смысла?
- Ищем, – ответила хищница.
- Как найдёте – тезисы на пяти листах мне, – распорядился Гайдученко, пожав её твёрдую холодную десницу. – И никаких папок. Делать ему больше нечего! А что сейчас?
- Нужно согласовать! – провозгласила набежавшая степная женщина. Шуйца с когтями сапсана подняла к носу Гайдученко четвертьпудовый скоросшиватель.
Гайдученко скоросшиватель не взял, но, положившись на силу чужих пальцев, отвернул обложку и от безысходности прочёл вслух привычные гриф и шапку:
- «Проэктъ. Principatum Ruthenorum». Слово-то какое дурацкое! Будто и нерусские какие, прости Господи! То ли дело Regnum Ruthenorum. Не надо Im-perium, но хотя бы Regnum!
- Согласуете? – спросила дама, начав-таки покряхтывать под тяжестью скоросшивателя.
- Согласуем… – обречённо кивнул Гайдученко и распахнул перед ходячей неприятностью дверь. – Садитесь, Казасси. Минуту подождите.
Дама переступила порог и захрустела ёлчатым паркетом, на который словно ставили горячие стаканы.
Гайдученко быстро вышел в следующий предбанник, совсем уж напоминав-ший гостиную в миллионщиковом особняке. В предбаннике сидел Миша Ломоглазов и никого не пускал. Судя по звукам, что издавал Мишин компьютер, на поле боя сходились две армии.
- Пускаете, кого ни попадя, без доклада! По нужде не отлучишься! – прошипел Гайдученко, исчезая в коридоре.
«Остановишь её, стерву, как же!» – подумал Миша, барабаня по кнопкам. – «Всё равно что «Максим» против «большого Вилли».
Когда у дверей туалета прапорщик в цельновасильковой, с алыми кантами фуражке отдал заму главного начальника честь, Гайдученко с кратким облечением отметил, что новый жемчужно-серый мундир очень красят васильковые висюльки, такой же кант по всему животу и обшитый серебряной лентой стоячий воротник цвета того же грозного растения.
«Всё лучше прежнего чёрного ужаса и зелёной тоски, – удовлетворённо подумал заместитель главного начальника, ощутив пульсацию эстетической жилки. – Даже ещё лучше: одно слово – Франция. А ведь надо было всего-то – синие штаны».
В туалетной кабинке он уставился в надпись маркером: «Dura lex – sed lex. Caesar».
«И здесь озоруют!» – со вздохом подумал Гайдученко и спустил воду.



* * *
- Не бойтесь! – весомо заявил Аргенид. – Надеюсь, в наихудших своих поползновениях я более безобиден, чем иные – в своих лучших порывах.
- Угу! – отозвалась Инночка. О чём рассказывать она не знала, потому что сегодня ей снился тот же самый, уже рассказанный сон про школу.
- Пирожное хотите? – спросил Аргенид.
- Ага! – согласилась Инночка.
Они уже спустились в подземный переход и поравнялись с газетным киоском. Аргенид охватил заголовки уголком глаза: «Кошмарное убийство на Бронной улице», «Кошмарная находка в подземелье», «Польша готовится к кошмарной войне». Он коснулся стекла перчаткой и сухо отметил:
- Чушь, но всё же лучше той, что пишет в «Л’Этуали» Жером Таксиль.
- А что он там пишет? – спросила Инночка, приступая к чтению заголовков.
- Разное: «Кровавые реки Цезаря», «Мамонтов истребили русские».
- Правда?
- А как же! Мало того, они ещё вывели слонов, а слоны расплодились и выели в Африке пустыню Сахару. Вот почему теперь на Земле глобальное потепление.
Инночка поняла, что это называется «сарказм».
- Лучше бы он о нём написал, – предположила Инночка, указав на фотографию мальчика, у которого было столько же общего с Аргенидом, сколько у Инночки – с Ихой.
- И вправду лучше, – грустно согласился Аргенид.
- Почему вы такой умный? – спросила Инночка.
- А почему вы такая маленькая? – безукоризненно ответил Анджиевский.
Инночка решила задать ещё один вопрос, но, прежде чем успела разомкнуть губы, Аргенид ответил:
- Я же не ясновидящий...

Пролог. Сделка на балу (1).
Пролог. Сделка на балу (2).
Пролог. Сделка на балу (3).
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЭЛЕМЕНТЫ.
Глава 1. Конференция (1).
Глава 1. Конференция (2).
Глава 2. Our Mutual Friend (1).
Глава 2. Out Mutual Friend (2).
Глава 3. Женщины, хавра и всё остальное (1).
Глава 3. Женщины, хавра и всё остальное (2).
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments