domety (domety) wrote,
domety
domety

Глава 3. Женщины, хавра и всё остальное (2)



“Бешеная королева” была весьма респектабельным заведением для преуспевающих женщин. То есть для таких, которым, с одной стороны, не было слабó швырнуть в огонь пачку чужих денег, и которые, с другой стороны, ради пачки своих не стали бы хвататься за топор, а избрали бы более интеллектуальный метод уничтожения противника.

Иха время от времени появлялась в “Королеве”, равно как и в других подобных заведениях, и вносила в них свой неповторимый флёр. Ихе завидовали, Иху боялись, на Иху равнялись. Со всеми она умудрялась быть мила и остроумна, хотя расхождение посетительских вкусов было таково, что за перепутанные роли, предназначавшиеся для разных столиков, можно было бы получить ушат холодного презрения или удар бутылкой в переносицу. Впрочем, в нескольких случаях особо нечутких приходилось наказывать без промедленья, после чего Ихе делали весьма заманчивые предложения по работе. Она вежливо отказывалась бросать своего загадочного клиента. Шептались даже, что она охраняет не то Гондольера, не то самого Маузера.

Гора пропустили как сопровождающего, и он, несмотря на выпитое, чувствовал себя чертовски неловко среди молодых людей атлетического сложения и продажной внешности. Женщин было, конечно, много больше – и женщин также коммерчески успешных. Однако Гора этот общественный цветник совсем не радовал.
“Нет, нет, это переходит все пределы! - мрачно размышлял Мстислав Сергеевич. - Здесь кто угодно может принять меня за проститутку, и девять из десяти, если не больше, что этот “кто угодно” тоже проститутка. Какой позор, какой позор! Почему я не вытащил их в “Универсаль”? Чёртова Иха!”

Впрочем, тут Иха угостила его, и в жизни появились просветы. Заведение, по правде говоря, оказалось вполне терпимым, если не считать музыки - на сцене старательно извивались (по сути, непонятно для кого) три хорошо продуманные девушки. Под электронную музыку они выдавали песенку, состоявшую как будто из одного припева, с инверсиями, над смыслом коих пришлось бы поломать голову даже старику Державину.
- Всё ясно, – сказала Иха. – Продукция завода «Сочинские подстилки».
Мстислав Сергеевич нашёл, что Иха весьма мила. Особенно ей шли крошечные крылатые золотые кинжальчики с алыми глазками. Каждый помещался на мочке уха. Ингеборга была просто очаровательна. Особенно занятно смотрелась её рука с высоким стаканом - сильная, но c нежно-розовым маникюром, унизанная кольцами, с бернаровскими цепочками, протянутыми по тыльной стороне ладони от колец до гранатового браслета. Цепочки держали бледно-розовую коралловую камею - выпуклый портрет королевы Магр Первой. Гор подумал о своей исторической миссии. Выходило чертовски забавно.

Компанию им составляла Света (она же Люкси) Жолобова - чрезвычайно дорогая девушка без определённых занятий. Из её вечно путанных рассказов, печатавшихся в газетах и звучавших в телеинтервью, можно было понять, что её турнули из какой-то английской школы для рано созревших элитных русских детей и что по документам она числится студенткой Института международных отношений и – одновременно – университетского факультета экономики.
“Конченая страна”, - заметил про себя Гор.

Люкси рассказывала о нелёгкой девичьей доле:
- Выйдешь из клуба на улицу, а там грязно, люди со своей завистью... Все эти оказавшиеся в пролёте лохи думают, что мы такие же тупые, как они. А я люблю мальчиков, которые сами всего добились, работают по... Ну, типа много. Знают по два-три языка.
- “Знают” - это понятие относительное, - вдруг брякнул Гор, уже ощутивший предвестия морской болезни. Правда, он тут же попытался замять неловкость, - В любом случае это полезно. Академик Бехтерева утверждает, что изучение иностранных языков и прочий подобный труд продлевает срок службы сосудов головного мозга... “А это всё - убавляет!” - скорбно заключил про себя Мстислав Сергеевич.
Впрочем, Люкси не слушала его и продолжала рассказывать о своём мужском идеале, уже неоднократно встреченном:
- Умеют ухаживать только те, которые сами себя любят. Они не позволят себя кидать. Мне ещё на первом курсе одна девочка сказала, ей типа мальчик фейерверк заказал. Поздравить её с деньрожденьем. Потом ванну из французского шампанского ей сделал. Она влезла и говорит ему типа такая гадость... Потом ещё розы. Чайные. Ну, жёлтые. Сказал, что тысяча, она заплатила людям, чтобы сосчитали: оказалось восемьсот. На тусе всё время наяривался на драку, показать какой он крутой. Утром ему никуда не надо – живёт на всём папином. Она его послала. От такого ничего серьёзного не получишь.
- Квартира, машина, дача? - догадался Гор. - А украшения вы любите? - Брюлики – лучшие друзья девушек! – категорично заявила Люкси.
- Что-что? – переспросил Гор.
- Брильянты, - пояснила Люкси, выказав некоторое презрение к папику, не знающему основ русского языка.
- Девицы бриллиантов не носят, - серьёзно сказал Мстислав Сергеевич.
Люкси захохотала.
- Изумруды тоже ничего, - продолжила она со снисходительной улыбкой (костюм Гора внушал доверие). - Вот эти мне Женя Маузер подарил.
- Гарнитурчик отменный, - по-приказчичьи согласился Гор.
- Ну ладно, я пойду с этим мальчиком покручинюсь, - заявила Люкси и встала из-за стола, ухватив за толстый бицепс обладателя глуповатых, но пронзительных женских глаз.
- Чтó она с ним сделает? - умоляюще спросил Гор у Ихи.
- Кавалер приглашает её на медленный танец, - пояснила Иха, скупо шевеля губами, будто биолог над микроскопом. - Подарки она принимала и от Маузера, и от Гондольера, и от Гусынина. От последнего, правда, перепало меньше. Он человек семейный – ещё с раньшего времени.
- И от Гусынина? - удивился Гор.
- Noblesse oblige. Олега Петровича можно взять на “слабо”, хотя без свидетелей он за копейку удавится. Но Маузера он презирает и ни в чём ему не уступит.
- Это хорошо! - наконец обрадовался Гор. - За наше дело!

* * *
Девушек сменили разноцветные молодые люди в нестерпимо крошечных плавках, похожих больше на гигиенические средства. Эти хоть не пели.
- Kak vam Tatjana Zgrydzenko? - спросила разомлевшая Ингеборга. Это была её вторая реплика, услышанная Мстиславом Сергеевичем за три часа.
- Это олимпийская чемпионка, что ли? - вяло уточнил Гор.
Ингеборга восторженно кивнула.
- Она стерва! - многозначительно ответил Гор.
Ингеборга опять восторженно кивнула.
- А помните Мехико? - поэтически спросила Иха.
Гор прокрутил в мозгу картинки всемирного атласа злачных мест. Меньшинством впечатлений он был обязан молодости, довольно быстро минувшей, что всегда к лучшему. Большинством же - сотрудничеству с Ихой и несколькими ей подобными. Впрочем, из всех оставалась она одна. Других уже не было. Вообще.



- Нет, вы не то вспоминаете! - прервала его Иха. - Я имею в виду сенатора. Там он был прозрачен, как рыбка в аквариуме. Всё дерьмо на просвет видно... Да! Корпорация “Кейн Груп”, адвокатская контора “Фэриси, Скрайб энд партнерс” и пятёрка в сенате. Вот с кем нужно договориться, если мы не хотим через полгода получить фирму-конкурента. Не ровён час, весь товар ледорубами попортят.
- Иха... Иху... Интуиция! - только и смог выпалить Гор.
- Встретитесь в опере. Он это дело любит. Изображать. Засеките, пролорни-руйте и тащите в буфет!
“Баба – гений! - подумал Гор. - Резидентуре – перчатками по морде. Лично врежу. Отдел “Земзе” – переформировать. Тубала-младшего – понизить в должности. Аамсона-старшего – к чертям на пенсию. Раме – строгий выговор с предупреждением. Аналитики хреновы!”

Тут на Гора сильно пахнýло духами. Краем глаза он увидал распахнутый жа-кет цвета арбузной мякоти и такой же топ, за край которого запалами зацепились две крупнокалиберные гренады – взрыва каждой было бы достаточно, чтобы ско-сить целый батальон, атакующий сомкнутым строем.
- Мстислав Сергеевич... – томно прохрипел пахнущий ментолом голос.
Прокляв лишний раз Иху с её дурным влиянием, Гор неловко вскочил и поклонился, причём акриловые чёрные ногти со стразами едва не воткнулись ему в глаза. Россыпь мелких бриллиантов больно царапнула его по губам.
- О, Каринэ!.. – прошептал Гор в низкопробном восторге.

* * *
Каринэ Апельсинова звалась генеральным директором совета держателей контрольного пакета акций холдинга “Рутприбормехмедрыбэкспорт”. Сия контора упорно и успешно занималась вывозом за рубеж валюты, древесины и других полезных материй при некоторой доле импорта разных приятных штучек – от сан-техники до сексоборудования.

Организация эта мало чем отличалась от многих подобных, если не считать, что на несколько лет она опередила время и решительно всем её руководителям отчаянно не везло. По всей видимости, создана она была затем, чтобы показать экономическому зарубежью, будто дело приходится иметь отнюдь не с холодным монолитом – для делового иностранца с инвалютой всегда найдутся уютные складочки с млечно-медовыми железами. Что показательно, во главе конторы поставили не представительного специалиста в штатском, а бравого экс-капитана дальнего плавания – без видимых погон и, как впоследствии обнаружилось, с немалым опытом личного чейнджа. В пору кратковременного, совершенно случайного и исторически необязательного шухера многих друзей и знакомых экс-капитана довели до инфаркта, его самого забрали из квартиры на Кутузовском вместе с картинами Айвазовского и фунтом бриллиантов, а отчёт о непредусмотренных проделках конторы дали почитать экзекутору.

Надо сказать, знаменитые слова о том, что кое-кто не знает общества, в котором живёт, были произнесены именно по поводу этого дела.

Ещё можно прибавить, что первоначальный куратор конторы, изрядно поседевший в ходе шухера и удержавшийся одной лишь наработанной способностью убедительно кричать «Держи вора!», был человеком приближавшим новое время на всех фронтах. Именно он, большой ценитель искусства на гражданственно-философической подкладке, стал крёстным отцом кинематографического направления, негласно именовавшегося «эпосом выездных». В фильмах, поставленных молитвами этого прогрессивного товарища, повествовалось о советских людях редких профессий, свободно раскатывавших по заграницам и любивших родину каким-то особым, спецхрановским патриотизмом. Кстати, «крёстный отец» и «молитвы» – фигуры речи, в данном случае совершенно уместные, ибо заступник за свободу нового слова в социалистической экономике и социалистическом реализме сыграл также весьма прогрессивную роль в переменившейся судьбе церкви. Ну да это всё так – к слову…

Времена гряли прогрессивные, и устроители шухера всё же сочли работу конторы полезным экспериментом, но директором поставили более проверенного человека, имевшего большой опыт по части хозрасчёта в лёгкой промышленности. Естественно, новый начальник был надёжен до мозга костей, ибо ему, по правде говоря, тоже светила экзекуция. Минуло несколько лет. “Союзприбор...” (и т. д.) превратился в частную лавочку. Теперь уже можно было не скрывать, что в названии конторы слог “мех” означал вовсе не “механический”, а просто “мех”, а вместо рыбы перестроившиеся советские экспортёры предпочитали иметь дело с икрой. Впрочем, для осетровых и красненькой делалось исключение, но время кильки ушло, на место копеечной мелюзги выплыли жирные белуги, глотавшие карасей-идеалистов и не боявшиеся подыматься на свет, нависая чёрной тучей над премудрыми пескарями. Способный директор незаметно порвал с прежними хозяевами и пустился в самостоятельное плавание. Впрочем, он далеко не уплыл - при попытке вкусить все прелести “нового мышления” и прокатиться с семьёй по заграницам его зарезали в Стамбуле.

Новый генеральный наилучшим образом соответствовал запросам времени: последние лет пятнадцать он числился тренером по вольной борьбе и оказывал обоим покойникам некоторые деликатные услуги. При нём фирма обзавелась директорским “Мерседесом-600”, солидными зарубежными счетами на случай солнечного затмения и, вследствие короткого замыкания, коим скоропостижно закончилось оное затмение, была переименована из “Союзприбора” в “Рутприбор”. Широта директорской натуры страшила своих, а громадьё борцовских планов давило на нервы чужим. Паршивенький офис в грязном переулке был превращён во второй Версаль (окружение офиса от этого, впрочем, ничуть не изменилось). Третий Версаль обнаружился в Барвихе - этот был построен вообще на голом месте, оставшемся после слома наркомовской дачи. С московского Версаля немедленно начала осыпаться краска, а барвихинский был из красного кирпича, под крышей из чистой меди. Особенно коллег директора злила полная ненужность подмосковного Версаля для дела, с коим варварский дворец имел одну только связь - финансовую. Конкурентов бурная деятельность директора злила не меньше, и число внешних недоброжелателей росло с угрожающей скоростью, ибо бывший тренер умудрялся влезать решительно во все области, касавшиеся продажи, перепродажи и раздачи слонов, на польский манер названной приватизацией. Кого именно директор довёл больше прочих, осталось неизвестным, но в один ясный и солнечный день глава “Рутприбора” разлетелся в клочья вместе со своим "Мерседесом", новой женой и парой коллег по прежней работе.

Обезглавленная фирма была немедленно прижата конкурентами, стала терять позиции на экспортном рынке и вынужденно пошла на слияние с небольшой организацией, обладавшей всеми возможными привилегиями по части импорта. Кресло генерального директора новообразованной компании “Рутенский экспорт и партнёры” занял варяг-десантник, носивший на красной колодочке звёздообразный знак воина-интернационалиста. Десантник показал себя толковым руководителем: он с иллюзионистской ловкостью превращал эшелоны экспортного сырья в вагоны польского “Мальборо” и голландского спирта, играл на бильярде с половиной правительства и слал огромные венки на всякие похороны. Особенно галантно выражал он скорбь по поводу кончины кого-нибудь из коллег по экспортно-импортному цеху, даже если покойник при жизни так или иначе изъявлял желание разобраться с “Рутенским экспортом”. Гендиректор отнюдь не был смирителем плоти, но помогал Церкви, вложил выручку от вагона водки в фонд Храма Христа Спасителя и даже прикупил островок Сиренаикос недалече от святого Афона. Его аккуратно застрелили - нравы явно начали смягчаться.

Новый гендиректор был в делах человеком весьма уравновешенным и ис-кренне желал прийти к некоему подобию благочестивого жития. Он беседовал с Черномырдиным и Михалковым о ценностях просвещённого консерватизма, вернул фирме прежнее, более привычное и неприметное название, над Эгейском морем появлялся исключительно в виде незримого духа денежных переводов, завёл поместье в районе Истры и даже обратился к производительной деятельности - за-пустил линию по производству йогурта “Славянская трапеза” и кефира “Благовест”, о чём любил напоминать при встречах и консерваторам, и либералам (впрочем, меню не менялось, а план досуга зависел не от убеждений, но от личной скромности гостя). Дела холдинга катились в консервативном духе - по накатанной. Мазут и лес уходили за рубеж, откуда частично возвращались в виде золочёных краников, пластмассовых унитазных ёршиков, а также ёршиков из ароматической резины для ублажения плоти. Выручка за валютные ёршики снова уходила за рубеж и уже не возвращалась. Директор строил домик в Испании и снабжал йогуртом детские дома. Он был чистосердечно рад иногда делать приятное детям, родителей коих своевременно не просветили относительно штучек, ныне тоннами ввозимых в страну “Рутприбором”. Впрочем, разве можно считать потенциальными потребителями людей, которые по крайности не догадались воспользоваться даже банальными скобяными изделиями! Это при том, что "Рутприбор" неизбежно гарантировал качество, испытывая продукцию на собственных топ-менеджерах!

Каринэ Апельсинова встала во главе организации после знаменитой августовской шутки молодых экономистов. Шутку радостно поддержали многие из посвящённых в дела фирмы. Вследствие перекрёстного остроумия и находчивости, организация понесла тяжёлые утраты в деньгах и живой силе - истощённый всеми возможными излишествами тучный гендиректор, любовник Апельсиновой, скоропостижно скончался от огорчения и банного перепоя. По документам Каринэ оказалась безутешной вдовой. Впрочем, вдова немедленно взяла себя в руки и объявила: “Рутприбормехмедрыбэкспорт” - это я!”. Пожелавшие возразить поначалу вроде бы нашлись, но сразу куда-то пропали.

По линии леса и ёршиков особых изменений не произошло. В испанском домике Каринэ поселила друга-журналиста, а себе подыскала другой - неподалёку от Монако.

* * *
Гор уставился на Каринэ, созерцая бриллиантовые серьги (марка коих стоила половины бриллиантов), простодушные глаза ребёнка-садиста и обведённые чёрным пухлые уста цвета не то вишен, не то морёного дуба. По-хозяйски опоздав на час, она вальяжно изучала давно не встречавшегося ей случайного знакомого. Какой-то иностранец на вручении какой-то общественной премии (не то “За Веру и Верность”, не то “За Труды и Отечество”). Вроде бы представитель каких-то несокрушимых Сил, у которых везде свои Интересы. Ладно, это нужно уважать. У нас тоже Интересы, но мы, увы, бренны, и богатства наши тленны (об этом любит напоминать нам Владыко). “Сегодня ты, а завтра я...” - как пел мужик на том концерте. Дело у него есть - поглядим, какое дело. Но имиджу своего тоже не уроним. Он у себя там, в цивилизованном мире, небось, на всём готовом вырос, такой свежачок. А мы своё благополучие зарабатывали своим горбом и прочими частями тела. Вся наша жизнь - сплошная производственная травма.
- Как дела, Каринэ? - для затравки спросила Ингеборга, потому что Иха уже задавала этот вопрос по телефону.
- Бассейн облицевала, крест на церкви установила, - ответила Каринэ персонально для Гора. Иха внушала ей уважение, как человек, занятый чем-то большим и тёмным, но такие, как Ингеборга, по мнению Каринэ, продавались и покупались оптом.
- Чем облицевали? - поинтересовался Гор.
- Итальянским мрамором. А крест латунный, полированный. Я хотела позолоченный, но мне Вован... в смысле Вова (это мой шофёр) говорит: чего золото переводить, всё равно облезет, снова золотить. А тут протёр тряпочкой перед Пасхой...
- Хотите войти в сотню самых богатых людей? - напрямую спросил Гор.
- У нас? - тревожно переспросила Каринэ. О разных громких штуках она редко задумывалась. Жизнь приучила её к скрытности. Блистала Каринэ только в крайне узком кругу. Вдобавок она не любила ярлыков: будешь всё называть своими менами - повеситься захочется.
- В мире, - уточнил Гор.
- Зачем? - глаза Каринэ от страха стали не то совсем детскими, не то совсем звериными.
- Для полного спокойствия, - утешил её Гор. - Поможете нам в одном деле, получите любые привилегии. Вы, Маузер, может, ещё кто-нибудь.
Каринэ, без сомнения, было приятно, что её поставили вперёд Маузера, но за такие дела калькуляторы изымают и угощают кофе с баландой... А баланду Каринэ пару раз приходилось пробовать. Правда, экскурсии были кратковременными, но впечатлений было побольше, чем от первой прогулки по этим... Елисеевским полям.
Тут Гор заполнил собою весь мир и навис над нею, как этот... из “Маргариты”:
- Вы понимаете, кто я?..

* * *
Потом они обсуждали суть необходимых финансовых операций. Гор был до невероятности щедр на преференции для холдинга и для Каринэ лично. Но что ж экономить на таких понятливых, своих в доску людях? Каринэ по-сталински спаивала новых союзников, сама пила больше всех, но почти не пьянела, и только всё чаще переходила на мат.
Потом Иха подхватила Ингеборгу и Люкси, вернувшуюся с бесконечно долгого танца помятой, с криво перекрашенными губами и странно весёлой. Каринэ увлекла за собой Гора. Все они, дыша паром, вывались наружу, в морозный воздух, и разъехались в разные стороны. Иху, Ингеборгу и хохочущую Люкси увёз на принадлежащем последней розовом кадиллаке молодой человек (сложением и глазами похожий на танцора, но другой). Он то ли также принадлежал Люкси, то ли был взят напрокат.
- Чёрный ворон, - отрекомендовала Каринэ Гору свой лимузин, затащила Мстислава Сергеевича вовнутрь и приказала шофёру ехать, “чтобы романтика”.
В лимузине нашёлся очень приличный бар.
На набережной машина остановились, и они стояли лицом к лицу у парапета, выдыхая пар: Гор - скупые, сдержанные струйки, Каринэ - страстные крутящиеся клубы.
- Ну, ты точно не стукач? - ещё раз спросила Каринэ для пущей верности.
Гор по новой задал саркастический встречный вопрос:
- А в обвинении будет фигурировать покушение на сотрудничество с инопланетной разведкой? Д-да?
- А какие у вас там бабы? - ревниво поинтересовалась Каринэ.
- Ты ж знаешь Иху... - Гор почему-то махнул рукой в сторону Дома на набережной и палат Малюты Скуратова.
- Ой, бедный!.. - посочувствовала Каринэ безнадёжно одинокому мужчине.
Гор пытался найти подходящую тему для разговора, глядя то на единственную снежинку на каракульчовом рукаве Каринэ, то на красное пятно кремлёвской звёзды, расплывшейся в сыром, простудном воздухе.
- Слава, у меня колени подгибаются!.. - прошептала Каринэ и распахнула короткую шубу, чтобы лучше было видно, как подгибаются её могучие колени.
Грудь её была усеяна блёстками и мелкими капельками пота. Фонарный свет преломился в бриллиантовом кресте, резанул Гора по глазам, и в этом блеске потонула распятая фигурка...

* * *
Тёмная комната качалась из стороны в сторону.
Лобные доли головного мозга невыносимо трещали под неуместным черепом.
“Это ещё не похмелье, это просто спазм”, - со стоном подумал Мстислав Сергеевич.
В пищеводе вверх-вниз пульсировал столбик чего-то вонючего, по вкусу, должно быть, похожего на мазут.
“Сейчас вырвет...” - отметил про себя Гор.
Натуральнейший бензин забулькал у него в горле, но мазут застрял где-то по дороге.
Гор откашлялся и с трудом поднялся на четвереньки. Метрах в трёх от него на той же кровати раскинулась Каринэ, совершенно голая и совершенно нестройная, несмотря на хвалёную откачку жира.
Мстиславу Сергеевичу вспомнилось местечко из воспоминаний Кшесинской, относившееся к императрице Евгении: “Операция прошла успешно, но императрица скончалась”.
Гор с великой осторожностью развернулся на месте, рискуя в любой момент оступиться. Выяснилось, что край кровати совсем рядом. На столике у изголовья стояла опорожнённая коньячная бутылка. Легендарная этикетка более не внушала доверия.
“Эх, французы... - скорбно подумал Гор, перенеся ещё один удар в голову. - Никому верить нельзя! Что ж это за служба такая? Лучше уйти, а то пришибут ещё. Как дедушку Мстислава Сергеевича. И что вернее всего, свои же и пришибут. Прямо как его”.
Он снова развернулся к обрыву задом и осторожно спустил на пол ноги.



На бархатистом ковре в лунном полумраке лежал канделябр с вывалившимися свечами.
“Ещё сгореть не хватало в таком положении, - подумал Гор. - Все обхохочутся. Особливо на вскрытии. Хотя вскрывать будут всё равно не наши, так что чёрт с ним!”
Борясь с колебаниями комнаты, Мстислав Сергеевич нагнулся, чтобы поднять с полу халат. Тут он почувствовал в себе инородное тело, с раздражением вытащил его и, не глядя, швырнул через плечо в сторону Каринэ. Первая поднятая с полу ткань оказалась половиной разорванного пеньюара хозяйки. Затем отыскался шёлковый халат в развратных тайских жар-птицах. Мстислав Сергеевич влез в один рукав и принялся ловить следующий, крутя фуэте. Тут усмирённое было пространство взбунтовалось, и вице-президент Коллегии внешний сношений ухнулся носом в ковёр. В ушах у него переливалась осточертевшая мелодия:

А в порту цветёт миндаль,
И никого не жаль...



Приложение

Г-ну Жерому Ж.О.Таксилю,
корреспонденту Л’Этуали

Уважаемый г-н Таксиль,
Я буду рад видеть вас в нашем восточноевропейском местечке. У меня имеется весьма важная тема для обсуждения и куча вашего любимого двенадцатилетнего – вы понимаете.

Искренне ваш,
Сенатор С.Ш. Франклин С.П.Прегнант

Пролог. Сделка на балу (1).
Пролог. Сделка на балу (2).
Пролог. Сделка на балу (3).
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЭЛЕМЕНТЫ.
Глава 1. Конференция (1).
Глава 1. Конференция (2).
Глава 2. Our Mutual Friend (1).
Глава 2. Out Mutual Friend (2).
Глава 3. Женщины, хавра и всё остальное (1).
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments