domety (domety) wrote,
domety
domety

Пролог. Сделка на балу (3)



- Кто это там, в углу? - поинтересовался Дзукерман. - Стоят, как засватанные...
И в самом деле, в углу, под мощным слюдяным натёком стояли две маски: одна – синяя, опять же с обильным золотом, другая - в тонах осетрины, переложенной ломтиками лосося. Они оглядывались по сторонам с любопытством нездешних. Причём громоздкая синяя с детской откровенностью вертела головой в тяжкой шляпе-кристалле, а палево-розовая двигала шеей чуть заметно, приличия ради выдерживая долгие паузы и прикрываясь пегим замшевым веером, будто крылом летучей мыши.
- Наши гости сверху, - пояснил Гор. Очень полезные люди. - Вот эта осторожная шельма - Аркадий Иннокентьевич Гонорьев, зам министра. Естественно, что доктор экономических наук, специалист по банковским делам и вообще европейски образованный человек. Вдобавок ценитель французских вин и знаток актуальных галстуков. Живёт на зарплату.
- А этот золотой жук?
- Евгений Револьтович Маузер, очень богатый человек, председатель Треста тугоплавких металлов. Интересуется всем, что связано с вольфрамом и молибденом, а также и драгоценными камнями. В какой-то мере даже эстет. Считает себя основоположником русского социал-корпоратизма. Подойдём!
Маузер сам протянул руку Мстиславу Сергеевичу. Пожатье десницы редкоземельного короля было тяжким. Гонорьев огляделся по сторонам и тоже пожал руку вице-президенту Коллегии.
- Знакомьтесь, господа, это полковник Дзукерман! – порекомендовал Гор.
Гонорьев ещё раз оглянулся и пожал руку Лизиазиру Ивановичу. Маузер же просто поломался, прежде чем ответил на приветствие.
- Следуйте за мной, господа, - мягко приказал Гор и взял Дзукермана за плечо, дабы идущие следом господа (в особенности Маузер) ненароком не оттеснили столь малозначительного персонажа.
Трое на вершине лестницы сидели неподвижно. Под ними, в пастельном чаду, пары исполняли резкий танец заводных арлекинов и пульчинелл.

* * *
Они вошли в небольшой зал, обитый спокойным зелёным шёлком. Поперёк зала, как белый рояль или пятидесятикратно увеличенная белая клавиша, размещался эмалевый переговорный стол. На нём – дюжина свечей в двух латунных канделябрах. При нём – обыкновеннейшие стулья, белые с зелёной обивкой. Через стол, у противоположных дверей стояли узорчатые полные доспехи с бычьими рогами.
Мстислав Сергеевич картонными гостиничными спичками запалил свечи, и лишний свет сам собою погас.
- Садитесь, господа, и снимайте маски, - распорядился Гор.
Мстислав Сергеевич и его гости разоблачились. Гор показался из-под личины холодно-бледным, с идеально лежащими чёрными волосами – сам подобный извлечённой из ларца маске с аккуратной литой бородкой. Дзукерман родился из куколки похожим на английского дворецкого, который похож на собственного лорда. Непривычные Гонорьев и Маузер несколько пострадали под чадрами (видимо, не столь пригодными для носки) и предстали перед вице-президентом Коллегии потными, раскрасневшимися и растрёпанными. Гонорьев тихо всхлипнул и принялся промокать лицо платком в сиреневую клетку. Маузер тыльной стороной ладони смахнул пот со лба и расположился, сцепив пальцы. Он был готов.
Евгений Револьтович был очень крупен. Без единого грамма жира он весил под центнер, и в его богатырской лапище уместным смотрелся бы разве что «Паркер» величиной с кубинскую сигару – в самом деле, на кой чёрт Евгению Револьтовичу ручка, если это не золотой «Паркер»? Обладая прямолинейной, но яркой натурой, он мог бы стать успешным актёром одной роли. Для Ноздрёва он был достаточно лих, но слишком расчётлив. Для Бендера достаточно хваток, но лишён лёгкой панибратской дружелюбности. Такой мог бы и подушкой, и воронёным наганом по голове… Для Бени Крика… Пожалуй, в самый раз. «А у меня в душе осень, - мрачно подумал Мстислав Сергеевич, – и на носу порой очки от ранней дальнозоркости…».
Дворцовые двустворчатые двери по ту сторону стола не распахнулись, а улетели в потолок. На пороге стоял Он – чёрный с золотом, без лица. Рогатые доспехи отсалютовали двулезными секирами. Гонорьева тряхнуло, а Маузер чуть не хохотнул от восторга.
Мстислав Сергеевич поднялся, остальные последовали за ним. Евгений Револьтович невольно припоздал.
- Аиу, аэлла утара, Тускуб! – произнёс Гор, молитвенно сложив руки.
Президент Коллегии внешних сношений вошёл. За ним появились ещё двое. Все они выбрали стулья напротив Маузера и Гонорьева.
- Мстислав Сергеевич, соблагоизвольте! – проговорил Тускуб скрипучим усталым баритоном.
Гор опустился на прежнее место на правах переводчика, а Дзукерман, вообще не понимающий, зачем его тут забыли, сел, опустив глаза. До того близко вживую он ещё не видал никого из такого высокого начальства, кроме президента Военной коллегии. Гонорьев по-ученически сложил наманикюренные руки, а Маузер снова сцепил пальцы и коснулся их бесчувственными губами.
Компания собралась довольно странная. С такими Евгений Револьтович дела преж-де не имел. У него даже не было слов, чтобы описать видимое. Но мало ли для чего у него раньше не находилось понятий! Всё в прок пошло.
Чёрной-золотой был ещё больше Маузера и напоминал шмеля, только с продоль-ными полосами на груди. Прочее же было сокрыто под чёрным шаубе с широченными обшлагами золотой парчи. Над полосами, на белой раковине воротника высилась большая голова – тоже чёрного бархата и в таком же берете, со многочисленными торчащими лепестками, наподобие щупалец актинии. Но главным украшением этой головы был чуть изогнутый костяной клюв.
Одесную расположилась дама в сером платье с серебром и бордо. На стол она по-фельдмаршальски положила тяжкую ивуаровую трость, больше похожую на булаву с серебряным ударным шаром и аметистовыми шипами. Клюв у неё был маленький и кривой.
Сгорбленно сидевший ошую был, очевидно, лицом духовного звания. Многослойное одеяние верблюжьего цвета, сложное сочетание сутаны, тоги и плаща с капюшоном полностью скрывало его, оставляя для связи с миром только две прорези для глаз, затянутые чёрной кисеёй, крупные и раскосые. Однако рука его, обтянутая замшевой перчаткой, подчёркивавшей нездоровое старческое напряжение пальцев, вместо какого-нибудь уместного посоха с вычурным навершьем придерживала новейший алюминиевый костыль.
На шее у всех троих - на золотой цепи у чёрной маски, в серебряном колье у дамы, в кожаной оплётке поверх сутаны старца - были подвешены по два шарика: рубиново-прозрачный и матовый кирпично-ранжовый.
Первым делом Тускуб успокоил Гонорьева, указав щупальцами на металлических рогачей:
- Не склоняйте внимания. Это рояльная гвардия.
- Знакомьтесь, – обратился Гор к своим спутникам. – Виднейшие специалисты по междупланетным делам, профессор Дáгмара Кафкова и преподобный Витаутас Розен-штейнбергис.
Маузеру почему-то подумалось, что виднейшие специалисты из-под своих масок смотрят на него, как два генерала на простую солдатскую вошь, и ему стало очень обидно.
И тогда Тускуб нацелился на него своими успокоительно-холодными линзами и ди-пломатично произнёс:
- Прошу вашего извинения, поелику я имею слабость в оральном русском. Понаде-юсь, что Мстислав Сергеевич дал вам преддверные разъяснения.
Маузер и Гонорьев кивнули. Гонорьев не мог ещё сообразить, как обращаться к этому нечто, а Маузер счёл, что и так сойдёт, раз обстановка вполне без галстуков. Уж галстуков точно ни на ком не было.
Тускуб обратил свои окуляры на Гонорьева и спросил:
- Чем вы недовольный?
- Падением уровня толерантности, - пролепетал Гонорьев. Ему было ужасно стыдно, ведь он считал себя опытнейшим царедворцем, а теперь корячился, будто девчонка, при торшерном свете увидавшая кавалера в трусах.
«Ладно уж, попал ни к мышатам, ни к лягушкам, – думал Аркадий Иннокентьевич. – «Кормило бы да грело, да денег не брало…» Но ведь наши цезарианцы меня, если что, ухлопают без суда и следствия. Какой уж тут суд! Это хуже чем измена – это измена в пользу… Ужас! Придут люди в штатском – куда уж до наших ихним людям в чёрном!»
- А вы? – обратился Тускуб к Маузеру.
Евгений Револьтович просиял широкоэкранной улыбкой и выпалил, прерываясь на счастливые смешки:
- Всем. Доволен. Я всем доволен.
Президент Коллегии покачал щупальцами и амулетом на золотой цепи:
- Но разве нет никаких кру... – и замолк.
- …кризисов? - попробовал подсказать Гор.
Тускуб завершил сам:
- …кручин?
Маузер снова предъявил великолепные зубы и безграничный оптимизм:
- Нет проблем! Умный человек берёт проблему и делает из неё деньги.
- Как же так! – возмутился Гонорьев. – Хрустальная ночь не за горами, а ты, Евгений…
- Я тебе не ты! – отрезал Евгений Револьтович. Вообще-то с Гонорьевым они были на «ты» (пока это устраивало Маузера), но случай был не тот.
- Вы ещё подеритесь! – упредительно заявил Тускуб, видя, что Гонорьев застыл с открытым ртом и вот-вот родит.
- По делу, господа, – строго распорядился Гор.
Аркадий Иннокентьевич сразу же вперил в Тускуба кроткий взор обесчещенной девицы, алчущей возмездия нечестивцам:
- Как я устал от этих ужасных портретов! Всюду, всюду: «Большой Брат наблюдает за тобой!»
- Чего ж ему, как Фемиде - с завязанными глазами? - хмыкнул Маузер.
Аркадий Иннокентьевич поглядел на Тускуба с двойной мольбою о помощи:
- Как мне надоели эти ужасные неоновые лозунги: «Dura lex, sed lex»! До чего же я устал от этих ужасных воплей: «Ave!» Соберётся всякий сброд, особенно в погонах, и орут... Как меня трясёт, когда я вижу карманные часы на цепочке! До чего ж меня достали эти орлы и фасции! Эти ужасные барабаны и лошади!



- Вы лошадей не любовник? - уточняюще вопросил Тускуб.
- Аркадия Иннокентьевича раздражают преторианские лошади на массовых цезари-анских мероприятиях, - пояснил Гор. - Ему не нравится Цезарь, а лошади - постольку-поскольку. - Это страшные люди! - продолжал Гонорьев. Глаза его расширялись, лицо сводила гримаса неподдельного самовнушённого ужаса: - Без капли толерантности! Они все антисемиты!
- Это меня не касается, - отсёк Тускуб и замер в позе мыслителя. Он взирал на гостей, минуя раструб собственной перчатки. Затем он спросил:
- Значит, вы соглашайствуете с тем, что Рутении нужен другой порядок?
- Да, более толерантный! – поспешил согласиться Гонорьев.
А Маузер ещё раз улыбнулся во весь экран и ничего не сказал.
- Цезарианство себя из-жи-ло! – многозначительно произнёс Аркадий Иннокентье-вич, вспомнив золотые дни Аранжуэца. Дагмара Кафкова и Витаутас Розенштейнбергис одобрительно заболтали амулетами.
Гонорьев обрадовался и продолжил:
- Как вам, должно быть, известно…
- …ваше высокопревосходительство, - подсказал Гор.
- Sure! – согласился Гонорьев. – Я уже изложил г-ну Гору свою позицию. Мы – цивилизованные люди – слишком оторвались в этой стране от народа. Так сказать, мы страшно далеки, хи-хи! Нам – исключительно ради рейтинга – нужно порвать с прежним… - он осёкся.
- Космополитизмом, - снова подсказал Гор.
Аркадия Иннокентьевича передёрнуло от нехорошего слова, но точнее не скажешь.
- Да! – согласился он. – Я надеюсь, ваше высокопревосходительство не будет воз-ражать против моих наивных умозаключений?
«Шпарит, как по-английски», - отметил про себя Гор.
- Мне кажется, что для поддержания в народе корпоративного духа толпе нужно немножко быдлятинки! – интеллигентно улыбаясь, продолжал Гонорьев. – Нужно распространить на всю обстановку чуть-чуть футбольного шовинизма.
- В самой препорции, - с пониманием кивнул Тускуб.
Гонорьев глядел на него, как на родного:
- Есть же положительные примеры: Зюзюкевич, Пролежнюк, Гениталия... Но ведь русский либерал, как выразился Мстислав Сергеевич, это, прежде всего, нерусский либерал.
- Это не я выразился, а ваш Достоевский! – холодно отозвался Гор.
Маузер сыто признался:
- А на моих предприятиях - полный социал-корпоратизм. Все довольны. Никто и не пикнет.
- Что там случается? – не понял Тускуб.
- Ничего не случается, – пояснил Гор. – Идеальный порядок. А ежели случится, мы с Ихой разберёмся.
- Мы своих не выдаём и не обмениваем! – провозгласил Тускуб и без остановки перешёл к делу: – Как вам известно должно быть уже, мы находимся в состоянии холодного вооружённого противосостояния с селенитами, какое в любой миг может стать горячим. Последний миг наши Ея Величества Вооружённо-Космические Силы Превентивного Удара нанесли ним удар два здешних года назад и сильно побили них, тем самым образом существенно защитя разум во Вселенной.
Дагмара Кафкова и преподобный Витаутас Розенштейнбергис одобрительно закивали. Мстислав Сергеевич понял, что начальник будет до второго Исхода расписывать подвиги Коллегии и вообще Правительства Ея Величества, и потому принялся загибать пальцы в алом бархате:
- Нам нужен статус государства-члена ООН. Это раз. Нам нужен статус постоянного члена Совета Безопасности. Это два – но это уж мы сами потом... Нам нужен доступ к открытой разработке ряда полезных ископаемых. Это три. Сложно стать членом ООН и вести открытые разработки, сидя в катакомбах. Итак, нам нужно выйти из подполья. Желательно – на вашей территории. Тут у нас богатейшая подземная инфраструктура. С Центральной Африкой не сравнить.
- Вам нужен сектор земной поверхности? – без тени удивления констатировал Гонорьев. – Устроим. Но вы нас тоже устроите.
- Конечно, – пророкотал Тускуб. – Мы устроим вашу цивилизацию в запахе нашей доктрины конспиративной демократии.
- Надеюсь, моя доктрина русского социал-корпоратизма не противоречит вашей доктрине конспиративной демократии, – вкрадчиво предположил Маузер. Зубы его блистали в свете свечей.
- Из происходящегося в мире ничто разумное не можествует противоказать доктрине конспиративной демократии, - отчеканил Тускуб.
Гор снова взял на себя обязанности комментатора:
- Доктрина конспиративной демократии выражена в нашей конституции – «Семнадцати параграфах» с девятнадцатью позднейшими поправками. Правительству Ея Величества власть даётся свыше. Прочие же власти должны избираться местными человекообразными, чему Правительство Ея Величества должно тайно способствовать – по возможности, без пролития крови.
- Ага, – с пониманием сказал Маузер. – Цивилизация для избранных?
- Успешно выкладывает, - одобрительно произнёс Тускуб.
- Его высокопревосходительство говорит, что вы хорошо излагаете, – перевёл Гор и продолжил: – Итак, господа. Его высокопревосходительству будет сложно выразить эту мысль. Но он желает сказать вам следующее. История вашей цивилизации подходит к концу. Вы знаете статистику смертей и рождений. Город сломал хребет вашей цивилизации. Город вытягивает из неё все соки. Город превратился в опухоль. Мы должны разрушить Город.
- В Ярославль, что ли, перебраться? – прямо спросил Маузер. – Или в Нижний? Как скажете, так и будет. Мне – единый хрен.
- В Петербург? – предположил Гонорьев, будучи уверен, что ответ может быть лишь один.
- Хоть в Сочи! – резко ответил Гор. – Что за детство! Я говорю о системе!
- Хорошо, – согласился Гонорьев. – Были бы деньги – всё сделаем.
Тускуб загрохотал.
Гор тоже рассмеялся:
- Вы считаете нас всемогущими? Даже всемогущие не обязаны платить за других. Но людьми мы вам поможем. Так что денег Евгения Револьтовича на дело уйдёт немного, и всё возвернётся ему сторицей. Спешу вас обрадовать, господа: самая большая помощь – я лично.
Тускубу только и оставалось лишний раз отрекомендовать Мстислава Сергеевича:
- Это мой задний местоблюститель, – проскрипел он.
- Заместитель, ваше высокопревосходительство, – поправил шефа вице-президент Коллегии. – Просто заместитель.
- Да, мой задний заместитель, – согласился Тускуб. – Просто гениус. И с очень словной родославной. Его грандотец был одним из фундаментаторов ГВнУ. Приоткрываю: Государственного внешнеполитического управления при Совете народных инженеров.
- Прошу прощения, г-н Тускуб, - настойчиво произнёс Маузер. – А вы нас не замочите на выходе?
- Какова мелодия? – удивился Тускуб.
Гор снова перевёл:
- Его высокопревосходительство спрашивает, каков мотив?
- Много знаем, – весело пояснил Маузер.
Тускуб тоже развеселился:
- Напротив. Если вы скажете, что сотрудничаете с иногосударственной дипслужбой, суета будет и у вас и у нас. Если жé вы скáте…
- Скáже… - тихо подсказал Гор.
Тускуб усмехнулся и поправился:
- Если жé вы скá-же-же-те, что сотрудничаете с… хо-хо! …все засмеются и сочтут вас… мм… сайкой... псюшей… псюхой…
- Психом? – предположил Гор.
- Нет, – мотнул щупальцами Тускуб. – Душой. Общества. А Мстислав Сергеевич бу-дет вас окуривать как мой неэкономный местоблюститель.
- Понятно? – по-командному риторически спросил Гор. – Я вас буду курировать как непосредственный заместитель его высокопревосходительства!

* * *
Тускуб и виднейшие специалисты удалились. Чёрный офицер с вороньим клювом и аметистами в серебряных петличках отвел гостей в туалет. Гор и Дзукерман созерцали оплывающие свечи.
- Борцы за вселенскую справедливость обыкновенно делятся на прокуроров от государства и прокуроров от общества, – сам для себя заметил Гор. – Первые совершают подлости во имя долга, вторые – во имя совести.
- А эти? – грустно спросил Дзукерман.
- А на кой чёрт им справедливость? – с прищуром переспросил молодой лукавый Гор.
- А вам?
Алая бархатная рука – по-родственному тепло, но по-отечески властно – легла на расслабленную чёрную кисть поседелого Лизиазира:
- Всё, что я делаю – разумно. Следовательно, справедливо. Sic natura voluit.

* * *
Прощаясь, Маузер оглядел в прихожей деревянный резной герб, весёленько крашеный эмалью и пионерским золотом.
- Половина белая, половина чёрная, две звезды, бронзовое яйцо, золотые врата и прочие знакомые сюжеты, – улыбнулся Гор, как хозяин, выталкивающий за дверь надоевшего гостя.
Маузер ответил ему крупнокалиберной улыбкой и, как упрямый гость, поинтересо-вался напоследок:
- А что это написано под вашим гербом?
- Значение девиза утеряно, - ответил Мстислав Сергеевич с огорчённостью человека, который очень не любит, когда что-нибудь теряется и не находится. - А если перевести дословно, здесь написано: «Я высек это на холмах, и месть моя во прахе скалы».



ПРИЛОЖЕНИЕ

Заместителю главного начальника
по управлению согласованием
И.О.Гайдученко

Ave, Caesar!
В связи с крайним оживлением ряда враждебных нам структур (как зарубежных, так и внутренних), что, в частности, выражается в разрастании их агентурных сетей, прошу организовать мне встречу с К.В., дабы я мог разъяснить ему наше положение и просить о чрезвычайных полномочиях.

Майор Фламмешверт


РЕЗОЛЮЦИЯ: Делать ему больше нечего! Действуйте, как угодно, только чисто. Гайдученко

Пролог. Сделка на балу (1).
Пролог. Сделка на балу (2).
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment