July 17th, 2011

ЧБ

Из "Падения Кунсткамеры"

- Слышь, Киммериец! - обратился Гелле к Мариночке Минотаурян (этим прозвищем её наделили в одной артистической тусовке, когда на свете, вероятно, ещё не было Гелле).

Мариночка замедлила вытирать пыль (как ни вял в хозяйстве был Гелле, но всё же занималась она уборкой по обоюдному согласию, ради моциона, раз на улице гололёд).

Разлегшийся на софе Гелле закрыл том Остроготова, и с некоторым усилием достав из-за спины том Парадизова, вдвое толщий, уложил обоих писателей рядышком. Книги эти, с дарственными подписями авторов, ему намедни дал надолго почитать Евгений Маркеллович, у которого книг с автографами водилось в избытке - в том числе и вовсе не желанных к прочтению.
- Марина, как тебе Остроготов и Парадизов? - спросил Гелле, приложив красиво руку к подбородку.
- Вроде, серьёзные чуваки, - предположила она. - Я читала "Уехать во Владивосток". Только не до конца. И "Жатву на Каталаунских полях". Я бы даже сказала, чересчур серьёзные. А что?
Гелле попробовал подобрать нужные слова, но ответил по-Марининому:
- Жгут.

В романе Остроготова "Кровь на галстуке" события на пятистах страницах искрили, хлестали и бурлили, прерываемы лишь грозными видениями героев. Населённый советским трудовым людом тихий город переполошён. Пионерку Семёнову нашли заколотой перочинными ножами. Затем почти средь бела дня происходит новое злодейство: пионера Сверчкова, отличника и моделиста, какой-то школьник нагнал на улице, ударил портфелем по голове и убил наповал. Видимо, в портфеле был спрятан кирпич. По пальто в убийце опознают способного хулигана Коратыгина, а по картузу - двоечника Тикакеева, но следствие отступает перед железным алиби обоих. Тем временем, утопленным в колодце выловили пионера Краснопевцева, отличника, моделиста и поэта. Следствие устанавливает, что поэта, прежде чем связанным бросить в колодец, не только почикали двумя или более перочинными ножами, но также накормили отравленными пирожными. Становится ясно, что за убийствами стоит организация. Отважный чекист Данилов идёт по следу.

На ноябрьской демонстрации воспламенились портреты вождей; обжигаются, сбивая пламя, хорошие советские женщины, включая невесту Данилова Любу. Взорван школьный кабинет химии; остаётся искалеченным учитель Седых, старый большевик и красный партизан. Это преступники взваливают на него вину за поджог портретов, однако Данилов не допускает ошибки и доказывает непричастность учителя. Начальство бранит Данилова за мягкотелость. Он бранит начальство за то же самое. Негодяи пытаются во время новогоднего карнавала подорвать клуб Осоавиахима, но Данилов упреждает и схватывает их. Это те самые Тикакеев и Коратыгин, а также порочная троечница Богомолова, нанесшая удар портфелем отличнику Сверчкову.

Выясняется, что они входят в антисоветскую тайную организацию "Чёрная рука", готовившую теракты против лучших октябрят, пионеров, комсомольцев и коммунистов. За бандой стоит интеллигент из кулаков-старообрядцев, учитель физики Лейбедев - англофил, педофил и садист. Лейбедеву нужно даже не падение Советской власти, а её превращение в бесконечный кошмар, столь же кровавый, сколь нелепый и унизительный для участников. "Через четыре года здесь будет город-ад!" - повторяет Лейбедев, красуясь перед чекистом, ибо полагает, что вот-вот напоит его царской водкой. Разоблачив изувера, с перепугу хлебнувшего своей же кислоты, Данилов меланхолично размышляет о том, что Лейбедевых достанет ещё надолго, а Даниловы и Краснопевцевы быстро испламенеют на жертвеннике Проекта, и что будет с Родиной - никому неведомо.

- Да, жесть, - подтвердила Мариночка. - Но Остроготов - он, вообще, интересный. Кажется, искренний.
- А Парадизов?
- Тоже. Только он совсем другой.
- Да они все по отдельности как будто искренние и разные, - в недоумении согласился Гелле. - А вместе будто заодно и всё издеваются над нами, дураками…

Роман Парадизова "Счастье понимания" тоже начинался с того, что в тихом городе, придавленном бронзовой пятой, нашли заколотую перочинным ножом пионерку Семёнову. Сверх того, рядом нашли заколотого пионера Краснопевцева. Лейбедева звали Дролиным. Он был не столько садистом, сколько поэтом, сыпавшим длиннейшими виршами (сочинения Парадизова). В его англомании не находилось ничего предосудительного, а детей он любил по-настоящему. Меланхоличный чекист Данилов так был потрясён масштабом личности Дролина и его откровениями, что не стал арестовывать Учителя. Чекист отважно взял на себя вину, в подробнейшей записке объяснив, что фальсифицировал дело "Чёрной руки" по указанию лево-правой оппозиции. После чего Данилов то ли застрелился на мосту и канул в ледоходную реку, то ли выбросил револьвер и цветную фуражку, а сам растворился в неизвестности. По правде, пионерку Семёнову подопечный Дролина, юный поэт Краснопевцев заколол от несчастной любви и тут же закололся сам. А пионер Сверчков, тонко чувствовавший, но так и не раскрывший в себе никакого таланта, весь тысячестраничный роман завидовал живому и мёртвому Краснопевцеву, а ещё Маяковскому, Есенину, стратонавту Усыскину и Артюру Рембо, покуда, вусмерть обзавидовавшись, не попал под трамвай.