July 7th, 2011

ЧБ

Особые приметы

По весне его беспокоят почки.

Часто напивался и рассказывал страшные истории, завершая их непременным: "Удавил бы суку!"

На самом деле, они были ему не родные братья, а кузены: Гамлет и Фортинбрас.

Его опознали по зелёной гвоздике.

Хотел стать отрицанием красивых, правильных Гёте, и сам оказался Фаустом, сброшенным с парохода лемурами.
ЧБ

Из "Падения Кунсткамеры"

Суббота и воскресенье оказались наполнены мелкими делами и столь же мелкими неожиданностями. Дела все были одного рода: Скопин встречался по очереди с двумя толковыми ребятами, хлопотавшими за себя и старших коллег. Всем нужны были деньги, а ещё предупреждали, что угроза то ли уплотнения, то ли выселения нависла над океанским институтом, Скопину не чужим. Евгений Маркеллович обещал постараться, но ничего более определённого. Звонили люди, кому Скопин обещал постараться прежде. Он отвечал, что дела куда-то движутся. Позвонила Жозефина. Скопин договорился встретиться с нею и подвезти кое-какие прожекты: не исключено, что мужу понравятся.

Юлия, замечательно разрисовавшаяся, уже повстречалась где-то с Пожелайтисом. Тот одобрил эскизы безо всякого выклянчивания ради согласований, от которых порою разные художники начинают мыслить одинаково, а заказчики, вдруг охладевшие к одному мастеру, нежданно обращаются к его дотоле неизвестному единомышленнику. Правда, Юлии показалось, что Пожелайтис в показных раздумьях произвёл над рисунками некие пассы. Однако заснял ли он рисунки для иных инстанций и на какой прибор – Юлия не уразумела. Тем не менее, Пожелайтис незамедлительно просил приступать и выдал серьёзный задаток наличными, так что ни для какого надувательства места уже не оставалось.

Скопин, во исполнение уговора с Триарьевым, вчитывался в книжку братьев Свиноколов "Богадельня: делаем бога" и делал наброски, соображая, с какого конца её сатирически разобрать. Свинокольня была издана неправдоподобным тиражом и сочетала несколько видов клинического бреда (вплоть до белогорячечной ловли мелких тварей) с несколькими видами мошенничества. Юлия шипела горелками. Скопин по-прежнему трепетал перед этой домашней металлургией, но больше не боялся, что ловкая и точная Юлия обольётся жидким золотом или проведёт по руке упругим пламенем.

Когда воскресенье клонилось к уже не слишком раннему закату, а на экране компьютера ползучие куски «ворда» начали складываться в статью, Коля включил большую люстру, почти ненужную при укромолюбивой Ирэн. Он принялся устилать паркет газетами для какой-то своей надобности и развернул сначала мусорный листок, а затем серьёзную газету.

- Коля, позволь я возьму этот лист! - попросил Евгений Маркеллович, увидав знакомую шевелюру, лиловую, как арефьевская "Волга", и подвитую, словно чуб контр-адмирала, которого Особая комисия губила на глазах.
- Вам эта статья нужна? - Коля, разумеется, и помыслить не мог о портрете Лизы. - Возьмите!

Евгений Маркеллович прочёл заголовок: "Делатели фальшивой истории получат ответ".

"Опять наш ответ ливонской военщине!" - с зевотой подумал Скопин, однако сделал вид, что заметка ему нужна.
- Господи... - прошептал он через минуту, раза три перечтя невероимный текст.

Коля тем временем расстилал другую газету.

- Погоди! - нервно воскликнул Скопин. - Там, с другой стороны, тоже статья по теме, а я не читал.

Он перевернул немного съёженный от кухонных миазмов листок, с декабрьской датой на углу. Газету эту он видал ещё при Ирэн и не читал из-за шедших чередою скандалов с лёгким чирканьем по венам. Запомнилось верно: материал назывался "Фальшивая история сдаёт позиции".