May 16th, 2011

ЧБ

Из "Падения Кунсткамеры"

Мстислав Сергеевич Гор вышел из ванной комнаты апартаментов, предоставленных Маузером. Гор с утра был погружён в меланхолию, а потому излишний лаконизм убранства разбередил неприятные чувства, которые нетрудно было задеть в его ранимой памяти. Мария Станиславовна желала добиться голизны, свойственной кафельным пространствам эпохи джаза. На Мстислава Сергеевича белая гладь португальского кафеля, проросшего чугуном и медью, произвела казарменно-больничное впечатление. Персона государственная, Мстислав Сергеевич не любил казёнщину не меньше хозяина дома, но засекал неприватную корявость ещё приметчивее и раздражительнее. Кроме того, злило, что Мария Станиславовна могла работать изящнее: например, в особняке коллегии она устроила по его указаниям ар-декорную ванную в мансарде, сочетав прожильчатый розовый мрамор с цветным стеклом; затем сотворила сдержанно-модерновый медовый санузел в бельэтаже и внизу, для тех, кто не понимал, куда пришёл – рукомойню с отхожим местом, белую и простую, однако не сходную с прозекторской.

В кресле, где Мстислав Сергеевич уже привык размышлять о стратегии, расположилась Иха, высоко закинув обтянутую чёрной сеткой ногу, законченную туфлей с бархатным носком и стальным каблуком. Похоже, Иха выполняла указание Гора о ношении платьев. Правда, платье было на ней чересчур короткое и открытое, а поскольку Ихе было, что открывать, и даже очень, смотрелось оно более вызывающе, чем, допустим, на суховатой Ингеборге. Вдобавок платье было кожаным.

- Ничего? – спросила Иха. – Может мне сделать волосы вот так? – она собрала свои тонковатые пряди на макушке.
- Терпеть этого не могу… – пробормотал Гор, отворачиваясь, чтобы завязать распахнутый халат, и не находя пояса.
- Да, я буду, пожалуй, чересчур высока с антенной… – согласилась Иха. – А пресс у вас по-прежнему хорош.
- Стараюсь поддерживать форму, – ответил Гор, кое-как прикрывшись. – Я же не только руковожу и направляю!
- Люди в штатском без формы не выживают, – одобрила Иха, перекладывая ногу на ногу. – Надо бы нам подраться.
- Успеется… – Гор подумал, что Ихина форма для него – почти забытая телом давность, а схлёстываться с тяжёлой упругой Ихой и раньше-то было страшновато. – Вы слишком по-вечернему одеты, – заметил он, придерживая короткий халат на бёдрах.
- Маузеру плевать, а других людей здесь нет.
- Адамов, – напомнил Гор.
- До Буратино его ещё стругать и стругать.Read more...Collapse )
ЧБ

Да по качану!

Максималист-либертарианец задаётся вопросом: "Почему Кабаева не стала Гагариным современной России? Даже у голодного нищего совка 50-60 ых были люди-символы. Например космонавт-гагарин. Последняя яркая звездочка излета пинка от великого джугашвили. [...] Парадокс. Денег в РФ от нефтеэкспорта в избытке, а человека-яркозубого-плаката, в ведомстве Суркова слепить таки не могут!!! Как так?!" (орфография и пунктуация сохранены, дальше много излишнего сквернословия).

А дело, наверное, в общей вульгарности и возведении цинизма в норму. Человек-символ должен быть уважаем, сверхуважаем, пускай незаслуженно. Значит, в обществе должны быть какие-то прекраснодушные условности. Зачем, например, формулировать вопрос, который очень бы хотелось решить, таким развязно-стёбовым языком? Разве нельзя без матюгов и гыгыканья? Вот и жрёте который год на газетке...