April 19th, 2011

ЧБ

Из "Падения Кунсткамеры"

Чтоб не заставить Вележского ждать, моцион пришлось ограничить прогулкой до метро. Впрочем, по его лестницам и переходам надобно было пройти едва ли не столько же, сколько прокатиться в поезде. Дорóгой Скопин пытался размышлять о странной книжке, из-за которой намедни звонила Мария Станиславовна. Однако догадки в голову не шли. Самой дельной была идея увидеться с Машей, попросив одолжить источник тревог у подруги. Остальными мыслями оказались непрошенные воспоминания. Маша умела впечатлить раз и навсегда.

В памяти всплывало типическое Машино чудачество. Мария Станиславовна неизменно проклинала свою утомительную и бестолковую работу, делясь с Евгением Маркелловичем планами сделать жизнь богаче и увлекательнее.

- А знаете, Женя, мне Оля рассказывала, что при реконструкции Музея изящной словесности под новым корпусом оборудовали два подземных яруса. Вы думаете для стоянки? – как-то спросила Мария Станиславовна с такими глазами, будто все, вникнувшие в этот вопрос, неумолимо гибли под обсидиановым ножиком рока. – Нет, не для стоянки. Там предусмотрели ресторан с нумерами. Для непосредственного приобщения богатых посетителей к культуре золотого и серебряного века. Если бы вы достали хотя бы полмиллиона, я бы сделала ресторан гораздо лучше, не только с девушками, но и с кокаином.
- Не говоря уж об абсенте… – сонно срезонировал Евгений Маркеллович.

Мария Станиславовна то и дело загоралась идеей экстравагантного и нетрудного обогащения, причём само зарабатывание представлялось до того гедонистичным, что трата свалившихся с неба денег отходила на второй план. Машенька задумывала устроение галереи, мехового салона, ювелирного магазина, мебельного цеха.

Раз Евгений Маркеллович решил, что изобретательность Марии Станиславовны достигла крайних пределов (его мама некогда именовала их тульскими – в честь Удалённой Туле). Недели две Машенька болела идеей покупки судна-банановоза и долго пытала великого инквизитора, под каким "дешёвым" флагом пускаться в плавание: под либерийским, панамским, кипрским или же камбоджийским?

Однако вскоре в россыпях архитектурного глянца завиднелись обложки с полуголыми мужчинами в камуфляжных штанах, а Маша стала наводить справки: как простейшим путём создать фирму по вербовке наёмников в разные сомнительные точки, чтобы в итоге стать защитного цвета кардинальшей в какой-нибудь африканской стране. После того, как Машенька, близоруко щурясь, осведомилась у Скопина, понравится ли ему насиловать чёрных женщин, Евгений Маркеллович постарался переключить её творческую натуру на любовь к бамбуку. Машенька собственными дизайнерскими опытами не насытилась и принялась обдумывать план поставок мебельного и малосольного бамбука из Юго-Восточной Азии, а также устроения бамбуковой плантации на Черноморском побережье. Но тут грянула любовь к модному актёру Алексею Муфлонову.

Причём умозрительной, беспроволочной любовью к Муфлонову Мария Станиславовна также не могла удовлетвориться. Она раз пять отлавливала артиста и говорила с ним (вернее, говорила ему) о жизни, душе, одиночестве, бренности и прочих трансценденталиях. Муфлонов тряс кудрявой головой, целовал ручки, но отказывался ехать к одинокой женщине в гости, полагая, будто бы примерно знал, что его там ждёт. Наивный и самоуверенный пресыщенец не догадывался, что не может этого себе представить и приблизительно. Все его чувства были бы оскорблены у самого порога Машиной квартиры. Мария Станиславовна взяла бы своего кумира в кольцо объятий, заговорила бы с ним о своей страсти голосом контуженной классной дамы, впилась бы в его многоопытные уста своими, ещё более многоопытными, со смешанным вкусом могучих гормонов и шарлатанских снадобий. А уж со зрением и обонянием расправилась бы природа Машиного обиталища – как неживая, так и живая, представленная вечно невыгулянной таксой.

Бедный Евгений Маркеллович вытерпел новую длительную пытку, выслушивая Машенькины жалобы на неразделённую любовь и малую пользу от утреннего бега.
- Приведите его ко мне! – умоляла Мария Станиславовна. – И я отдамся вам грозово, как у Северянина!
Так что идея культурологического притона с кокаином была заурядной и вполне безобидной Машиной фантазией…