April 18th, 2011

ЧБ

Из "Падения Кунсткамеры"

- Здравствуйте, Игорь Октавьевич! – Скопин прошёл по хрустящему паркету и положил ксерокопию газеты «За Сталинскую Эволюцию!» и переснятое сочинение К. Мачова на гайдученковский стол-саркофаг.
Гайдученко не сразу поднял глаза на вошедшего, встал с некоторой заминкой и неспешно вышел к Евгению Маркелловичу.
- Ave Caesar! – поддержал он Скопина.
- Можете ознакомиться с образцами пропаганды сталинских эволюционистов, – доложил великий инквизитор. – Эта печатная продукция подбрасывается в места скопления учащейся молодёжи и научно-технической интеллигенции. Полагаю, через некоторое время нам станут известны источники её происхождения.
- Спешки не требуется, – одобрительно заверил Гайдученко. – Никаких антиэкстремистских задач пока не ставится. Но вы, конечно же, понимаете, почему изучать подобные явления целесообразно. Евгений Маркеллович, а не запустить ли вам какую-нибудь оригинальную теорию? Анонимно, разумеется.
Скопин удивился:
- Я, вообще-то, практик, инженер-конструктор… Какого рода теорию вы подразумеваете и к чему секретность?
Гайдученко присел на стол, прямо на ксерокопию:
- Одарённые люди многосторонни, о достоинствах ваших я наслышан. Общие принципы вам превосходно знакомы. Объяснять вам, что целесообразно, а что нецелесообразно, полагаю, нет нýжды.
- Вы говорите о концепции развития? – предположил Скопин.
- Я советую вам подумать, чем занять людей.
- Значит, концепция развития производства! – Евгений Маркеллович оживился. – В какой мере берём инфраструктуру?
- Я говорю о вещах иного порядка, – загадочно улыбнулся Гайдученко. – Счастливые люди – американцы. Придумали себе Розуэлл и будут вечно спорить, кто там гробанулся да кто убил Кеннеди. Специалисты. Мастера. Это не Голливуд, это умение жить. А мы, как проклятые, будем жевать сталинскую эволюцию, революцию, деволюцию и прочую вивисекцию, ненавидя сами себя. Вы бы, Скопин, сфальсифицировали что-нибудь легкомысленное, нестыдное и незлое.
- Я, помнится, занимаюсь противоположным, – строго ответил Евгений Маркеллович.
- А никто не собирается вас отлучать, – Гайдученко склонил голову набок. – Но вы же понимаете, противодействие в чистом виде нецелесообразно. Так, организованную преступность нельзя уничтожить, а если можно, то нецелесообразно. Дальнейшее вам очевидно.
Великий инквизитор чётко проговорил:
- Я не могу возглавлять и производить лженауку…
Непонятый Игорь Октавьевич обиженно выпятил губы и словно прихлопнул муху на своём широком розовом галстуке:
- Не всю! Только часть! Одну теорию! Придумайте! Или используйте готовое!
- Лужина с «чистой хронологией» пропустили для затравки?
- Какого Лужина? – Гайдученко поднял брови перевёрнутыми улыбками.
Скопину стало боязно и совестно: вдруг Лужина пропустили не с подачи Гайдученко, а случайно, без ведома, и теперь – по вине Скопина – снова прикроют? Нехорошо закладывать ближнего – даже невольно, даже по мелочи и даже Лужина…
Однако Игорь Октавьевич, как ни в чём ни бывало, продолжал:
- Подумайте. Политически это целесообразно. Опять же, такая мелочь, как деньги. Опубликуете под псевдонимом.
- Раскручивайте кого-нибудь сами! – ответил настойчиво Скопин. – Того же Честертона Геваркяна.
Гайдученко посуровел:
- Поддерживать в полной мере оппозиционного постмодерниста не вполне целесообразно.
- А не в полной мере, значит, вполне целесообразно? – подхватил Скопин. – Простите, «не в полной мере поддерживать» или «не в полной мере оппозиционного»?
- Я не говорил «не в полной мере»! – возмутился Гайдученко. – Я сказал «не вполне»!
- Я так, чисто теоретически… – уклонился Скопин.