April 4th, 2011

ЧБ

Из "Падения Кунсткамеры"

Залы внизу были серенькие или бежевые, как подложка под картины, а наверху всё разноцветные. Дверей было много, тут и там стояли одинаковые охранники, но Золотовозова кроме хозяина и Гора никто не конвоировал. Охранники, как перед Цезарем, растворили двери. Внутри, в красном зале, за длинным столом сидели несколько человек.
- Алексей Порфирьевич Золотовозов! – объявил (откуда – неизвестно) особый типман и только что тамбурмажором в пол никто не грохнул.
Гор указал Маузеру, куда указывать Золотовозову, а сам сказал:
- Простите, Алексей Порфирьевич, мы покинем вас на пять минут, а затем перейдём к делу!
Маузер ухмыльнулся, и оба вышли, и типман тоже вышел. Двери затворились. Алексею Порфирьевичу это всё надавило на мозги. За столом сидели довольно-таки очень известные люди. Они считали себя политическими тяжеловесами, а Золотовозов считал их шпаной. В наличии присутствовали: Витяжников, Помёткин, Желудёвочный и губернатор Осинин, когда-то искавший случая осчастливить всю страну, хоть область у него тухла и гнила, аж пузырилось. Алексей Порфирьевич после Осинина губернатором точно бы не пошёл.
Золотовозов перетряхал всей бригаде руки, приговаривая: «Я бледнею, я краснею…» и «Главное, ребята, сердцем не стареть…» – и отметив, что Помёткин, европа такая, скривил при этом сусала.
Осинин спросил:
- Вас, Алексей Порфирьевич, по какому поводу вызвали?
Золотовозов не понял:
- С какой горы вызвали, если пригласили?
Остальные, видимо, разделили недоумение. Осинин понял, чего сказал, и потихоньку объяснился:
- Я тоже думал, что пригласили. Обещали: предложение у них интересное. Маузер птица большая, тонны на три: чего ж отказываться? А сейчас чую задним чутьём: не пригласили, а вызвали.
Маузер с Гором ввели Гусынина Олега Петровича. Гор вообще-то шёл посерёдке, а Маузер точно сторонился гостя, не проявляя к нему душевности – не то, что к Алексею Порфирьевичу. Невидимый типман объявился за ними и громко сказал, что Олег Петрович – это Олег Петрович.
- Прошу любить и жаловать! – прибавил Гор.
Золотовозов заметил, что это не понравилось не только брезгливому Помёткину, но и широкому, зубастому Евгению Револьтовичу. Помёткин-то везде унюхивал деревню и провинцию, как пэтэушница по лимиту причалившая. Маузера, кто понимал, тоже мог понять: с Олег Петровичем у них война.
Двери снова закрылись, оставив с гостями Маузера, типмана в бурых очках и фиолетовом галстуке (вроде тоже из охраны) и Гора, затесавшегося, похоже, в хозяева. Зато противоположные двери отворились, и в зал зашли две белобрысые бабы в штанах, одна ещё ничего.