March 29th, 2011

ЧБ

Из "Падения Кунсткамеры"

Назавтра им предстояло два совместных выступления на радио - эфир и запись. Арефьев обозначил идею: "Поговорим о платных чудесах". Скопин вытащил книжку братьев Свинокол "В астрал за информацией" с нижней полки германского серебряного столика. Об этот столик Евгений Маркеллович впервые ударился года в два. Впрочем, брюками, подолами и ногами за трофейный ажур цеплялись в порядке общей очереди.
Тут на столике металлическим голосом затренькал старый телефон – цвета пожелтелой слоновой кости, с прозрачным диском.
Меланхоличный женский голос (кроме обычных ударений делая китаистые тональные) томно произнёс:
- Ну, здравствуйте, Женя!
Звонила Маша, Мария Станиславовна, женщина столь же милая, сколь и неудобная, короче: неприятная во всех отношениях, но тем и ворожнáя. И голос её был, по правде, не столько томный, сколько сонный, даже когда призывал смотреть под ноги или беречь голову.
- Здравствуй, Маша, как поживаешь? – ответил удивлённый Скопин, соображая, что Мария Станиславовна никогда не звонила сама – не из гордости, а скорее, из забывчивости, не вспоминая о нём в тех даже случаях, когда он пришёлся бы кстати (Скопин был в этом, видимо, не одинок).
Маша произнесла непременную фразу о том, что круглые сутки чертит, ездит на объекты, но архитектурой и дизайном в наше время не заработаешь. Евгений Маркеллович полагал, что Маша упрощает: деньги у неё водились, но совершенно бешеные – порскали во все стороны, а зачастую вовсе не добирались до хозяйки, теряясь Бог знает где.
- Маша! – строго сказал Скопин, ибо лучше окриков Машу направляла только твёрдая рука. – Я спешу! Быстро скажи, что нужно!
- Знаете ли, Женя… – всё в том же темпе продолжала Мария Станиславовна. – Я решила играть на бирже и уже немного освоилась…
- Короче! – скомандовал Скопин, поняв, что Маша вновь решила заработать Очень Большие Деньги.
- У меня стали расти синие фишки, и тут Лена приносит мне книжную ксерокопию.
- Кто ж теперь ксерокопирует книги?
- Женя, это очень интересно. Это ксерокопия, снятая с другой ксерокопии, а та – с издания для служебного пользования. Это пятьдесят или шестьдесят какой-то год. Прогнозы Вольфа Мессинга.
- Да, это по моей части, – согласился Скопин. – И что там предсказано?
- Всё. Про всё, что до сих пор произошло и сколько-то вперёд. Например, Европа погрязнет в гедонизме и не сможет больше диктовать свою волю миру, Африка погрузится в хаос, а через десять лет начнётся война Соединённых Штатов – забыла с кем.
- С кем-нибудь да и начнётся – как же без этого?
- Ещё произойдёт большой технологический прорыв.
- Гайдученко уже доводит до ума бездиоксиновое мусоросжигание.
- Женя, понимаете, меня встревожил – с точки зрения на биржевые котировки – прогноз на конец этого года и начало следующего.
- И что же Вольф Мессинг назначил на конец этого года?
Арефьев сделал большие глаза и толсто прошептал:
- «С неба явится великий царь ужаса!»
- Женя, тут сказано, что Рутения встанет на край пропасти – для акций это плохо. Она ещё закроет глаза от ужаса и позора. А потом явится великий царь, и будет восстановлен ход времени. После этого начнётся эра невиданного процветания – так и сказано. Я думаю, начнётся и биржевой рост, и те, кто уже вложился, сильно выиграют. Но вопрос в том, как долго будут закрываться глаза. У меня не очень большие активы – они могут полностью сгореть, и к тому моменту, когда он явится…
- Маша, по-моему, это фальшивка! – оборвал её Скопин.
- Женя, вы знаете, я человек нелегковерный, я кого в жизни только не навидалась. – (Это была чистая правда – Машины связи ужасали Скопина). – Знаете, что меня смутило? Это действительно ксерокопия с настоящего ротапринта для служебного пользования, даже с титульным листом, с грифом «секретно».
- Уверяю тебя, Маша! – внушил Скопин. – Среди секретного нет ничего интересного, что не ходило бы по рукам. Если ни ты, ни я этого до сих пор не читали, значит, оно вышло только что.
- Женя! – почти взмолилась Маша. – Если бы это была фальшивка, почему её не поместили сразу в газетах или в интернете? Зачем подделывать целую книгу? Лена сказала, её знакомый видел эту книгу, она жёлтая и склеена скотчем.
- Не волнуйся, Машенька, разберёмся! – нежно и настойчиво произнёс Евгений Маркеллович. – Пока-пока!
- До свида-анья… – угасла трубка.
- Ты чего такой мокрый? – удивился Арефьев. – Насилу отбоярился через астрал?
Евгений Маркеллович и сам удивился, пощупав лоб.
- Да, с Машей общаться тяжеловато… – с огласился он. – А книжка – вздор какой-то… Видно, кто из наших, мастодонтов докомпьютерного века, решил пошутить в ажажистском стиле.
- В смысле, аномаль какую придумать? Стёклышко на мякише – это я помню, – закивал Арефьев. – Хороший композитор Богословский.