March 20th, 2011

ЧБ

Саркомовские сто грамм

По одному каналу идут очередные гуманитарные бомбардировки, а по другому - "Визит старой дамы" в постановке Козакова.

За последние полвека человечество поумнело и облагородилось несильно.
ЧБ

Из "Падения Кунсткамеры"

(Предыдущий кусок тут).

Рано утром, пошмыгав мимо ужасной Ренаты (спавшей нагишом, разметавшись), Веня потихоньку сложил пожитки в рюкзак и ушёл навсегда.

Короткую ночь он перетолокся в ванне, с облегчением вымывшись, а затем постелив на вытертое куртку и тишком утянутое одеяло с подушкой. Часа четыре Веня пытался спать, но так и не понял, удалось ли заснуть. Его трясло, ворочало и знобило. Думалось, что старые книжные герои от таких нравственных ударов слегали на месте в нервической горячке и не все подымались. Но не таков был Веня. Он поднялся с первым писком телефона и, как ни качало, дрожащими руками оделся, собрался и даже выдавил в себя какой-то йогурт, запив заваркой. Денег Веня рассудил не оставлять, ибо накупил обоим провизии на первый и покуда последний заработок.

Как полагается в таких случаях, доверенные Ренатой ключи он положил на кухонный стол и защёлкнул за собою дверь квартиры. В довершение бед возникло позабытое обстоятельство: внешняя, общего коридора дверь изнутри отпиралась ключом. Веня долгие минуты плакал без слёз у холодных оцинкованных створок, но толстая соседка, ранняя птичка, полетела на службу, выпустив его на волю.

Скользя, где можно поскользнуться, и забрызгиваясь, где можно забрызгаться, сонный Веня с колотящимся сердцем прибежал и схватился за швабру. Оставалось мыть полы и погибать. Не было на свете такой силы, что заставила б его вернуться к ужасной Ренате с безумными глазами-хризопразами (про хризопразы она сообщила сама, ещё при знакомстве). Расскажи ему кто сию историю, прочти он про неё, увидь со стороны – Веня бы посмеялся и рассудил, что глупо бежать, когда некуда, и что красивая женщина, взбрендившая соединяться через медиума с Цезарем – это лучше, чем никакой женщины, и это даже интересно, хоть и жесть. А в жизни – в его жизни получилось иначе.

Веня мыл казённый пол, делёный на квадраты из серого зернистого материала. Положение было безысходным. Однако непрерывно думать о безысходности не получается. Мысль перескакивает с одного на другое, даже когда размышляешь о приятном. Правда, на приятное мысль не перескакивала. Приходили на ум разные мелкие гадости. В рюкзаке лежал один не очень чистый носок. Второй потерялся при катастрофе. Одеваясь, Веня достал другую пару, а непарный запасливо сунул в рюкзак. Теперь до него дошло с досадой, что чёрный комок, примеченный в тазу с Ренатиными штучками, и был тем носком, залетевшим туда из джинсов. Ещё Веня припомнил, что, кажется, забыл маникюрные ножницы, и с завистью думал о Ренате: она утверждала, что вовсе в них не нуждается, но всегда была с идеальными ноготками, на руках овальными и чуть острыми, о чём лучше не вспоминать... Похоже, она и в мытье не нуждалась, поскольку мылась, как заметил Веня, добро если через день, отвергала «дьявольские вони», включая дезодорант (и Веню за него ненавязчиво побранила), но оставалась чистой, со свежими и будто подвитыми волосами, без сорин в уголках глаз и рта, с руками – хоть позволь залезть пальцами в мороженое, с гладкой душистой кожей, о чём тоже лучше не вспоминать…

Ещё Веня подумал об Аргениде: всё-таки он очень страшный… Совсем не похож на доброго простоватого Арефьева. Откуда ж он такой? Из какого-нибудь СМЕРШа, страшно секретного и просто страшного.Read more...Collapse )