August 28th, 2006

ЧБ

Джулиан Барнс. Лимонный стол: [сб.: пер. с англ.]. – М.: АСТ: Транзиткнига, 2006. – (Бестселлер).

Что чувствует человек, опускаясь в парикмахерское кресло в «трудном возрасте», в нигилистической юности и много лет спустя? Скорее всего, раздражение перед неизбежной процедурой и желчноватое любопытство к личности парикмахера. Но всякий раз это будет новое соотношение элементов. И один просмотр спектров оных способен вызвать усмешку, грустную под конец или с самого начала – всё зависит от возраста читателя.

Как будет искушать жену ближнего-провизора отважившийся на это управляющий лесопилкой, не склонный ни к оголённым страстям, ни к изящной игре ума? Тем более что ни к тому, ни к другому шведская провинция столетней давности никак не располагает. Если не достигнут греховной цели рассказы о маркировке брёвен, о пороках древесины и о возможной экскурсии в местные рудники (два риксдалера с человека), то нужно как следует подготовиться и рассказать печальную историю Матса Израельсона, который погиб в руднике в 1670 году и сорок девять лет спустя, превратившись в мумию, был опознан собственной невестой. Только нужно как следует подготовиться, чтобы это звучало правдой – жена провизора не любит легенд. Только готовиться можно всю оставшуюся жизнь...

У современного английского писателя Джулиана Барнса ещё немало таких историй в сборнике «Лимонный стол», книге, жизненной до житейскости, порою натуралистичной, вглядчивой, изящно-бесхитростной в раздумьях и тихо, полугласно смешной. Этот приглушённый барнсовский юмор, прежде всего, правдоподобен и наполняет любую жизнь. Он может быть порою скабрёзным, жестоким, лиричным – и в итоге он всегда скорбен.

Рассказы Барса – мастерские современные новеллы. Как известно непрофессионалам, новелла от простого рассказа отличается тем, что в её конце должно раскрыться что-то необычное, удивительное – вспомним Эдгара По или Александра Грина. В новеллах Барнса, пожалуй, самое удивительное – то, что ничего непредсказуемого не происходит; люди, составляющие мир Барнса, скользят вместе с креслами и домами по проложенным рельсам. Чем-то хроники эти сродни резким до рвоты, едко-насмешливым, страшноватым «Столбцам» раннего Заболоцкого. Но не слишком красивый и полный печали мир Барнса представлен отнюдь не в вертепе и не масками авангардной работы, а безо всяких штук мастерски снят на старый киноаппарат или на бытовую камеру. Он по-домашнему узнаваем, не "остранён" - не странен, а потому и не страшен. Пускай даже «огромный дом, виляя задом, летит в пространство бытия» – все мы в нём.