April 29th, 2006

ЧБ

Кантор В.К. Русская классика, или Бытие России. М.: РОССПЭН, 2005

Философ и культуролог Владимир Кантор выступает как историософ. Его герои – писатели, философы и Россия. Жизнью восемнадцатого века обусловлена литература девятнадцатого. Девятнадцатый век воплощает на бумаге то, что в двадцатом станет жизнью.

Даже названия иных глав способны вызвать спор: «Книга как основа вхождения России в мировую цивилизацию», «Библия неизбежно пишется и сейчас», «Петра творенье, или разгадка России (Явление Пушкина)», «Русский Фауст» (о Льве Толстом), «Праздник»: от карнавала к оргии» (о «Бесах»), «Принцип «христианского реализма», или Против утопического своеволия» (о Семёне Франке), «Были ли у нас стабильные эпохи?», «Роль православия, или Проблема поверхностной христианизации страны».

Кантор безотлагательно идёт в наступление, заявляя, что тютчевские слова «В Россию можно только верить» полны не восхищения, а ужаса и отчаяния: =«Верую, ибо абсурдно», - было сказано на заре «тёмных веков». Но так можно верить лишь в Бога, как Непостижимого. В данном случае, однако, происходит коренная подмена: вера не в Бога, а в место. А это чревато определёнными последствиями.==

«Русская душа» по Кантору – явление языческое и крайне опасное. Презрение к ratio и неукоренённость христианства превратили Россию в главную жертву языческого возрождения ХХ века: =Язычество, которое, по слову Чернышевского, сохранялось не только в России, а также в Германии и других вроде бы цивилизованных странах, вполне доказало свою жизнеспособность и силу, девестернизируя и дегуманизируя [лучше сказать по-русски: «расчеловечивая» - Domety] европейское сознание. Это с приходом фашизма констатировал Томас Манн: «Есть в современной европейской литературе какая-то злость на развитие человеческого мозга, которая всегда казалась мне ничем иным, как снобистской и пошлой формой самоотрицания. <...> С модой на "иррациональное" часто бывает связана готовность принести в жертву и по-мошеннически отшвырнуть достижения и принципы, которые делают не только европейца европейцем, но и человека человеком».==

«Русскую классику, или Бытие России» можно сравнить с последней книгой В.В.Кожинова (1930-2001) «Победы и беды России». Тот же приём, тот же сюжет, та же пристрастность (Кожинову чужд Бродский, Кантору – Белов). Даже на излюбленного Кожиновым «внутреннего эмигранта» Бахтина у Кантора находится свой «личный» мыслитель – философ и литературовед, эмигрант Фёдор Августович Степун (1884-1965). Хотя читатели склонны располяриваться, Кожинову нужен Восток не Ксеркса, но Христа – а Кантору дороже Запад не Глюксмана, а Честертона.

Работу Кантора было бы полезно почитать славянофилам, опьянившимся полётом в кожиновском «пространстве бытия». Западникам, разделяющим канторовский скептицизм, размышления Кожинова помогут подняться над землёй. Видится, что картина, созданная Кантором, выписана более последовательно, чем «Победы и беды», хотя отчего-то менее убедительна. Должно быть, согласно кожиновской диалектике.

Славянофильство и западничество нащупывают, но пока не найдут пути, чтобы соединиться в одном теле – России.