domety (domety) wrote,
domety
domety

Русский медведь-3

Тут в соседней комнате раздался гулкий удар в пол и после него – много мелодичных лязгов от разлетающихся осколков.
Пух шагнул к полуприкрытой двери и отворил её.
На дощатом полу стоял ребёнок, хныча над разлетевшимся вдребезги хрустальным оленем.

- В мелкие дребезги, – констатировал Пятачок и скорбно шмыгнул.
- Не люблю, когда дети плачут! – заявил Винни-Пух и склонился над ребёнком. – Ладно, успокойся. Хочешь, я дам тебе такую же?
- Не хочу такую же, хочу эту! – заныл ребёнок, начиная плакать.
- Ты же её разбил!
- Я не нарочно! – прокричал ребёнок, особенно громко выкрикнув «ро».
- Вон какие ты уже слова знаешь! – мягко сказал Пух. – А знаешь, сколько всего можно набить не нарочно?
- Знаю, – ответил ребёнок, всхлипывая.
- И не соберёшь потом.
- Собери! – сквозь слёзы взмолился ребёнок. – Ты всё умеешь!
- Ну, допустим, я всего не умею. Не я всё умею.
- Ты это умеешь! И ещё много умеешь! Ты летать умеешь!
- Тс! – сказал Винни-Пух ребёнку. – С дерева все летать умеют, – пояснил он, обратившись к Виктору Петровичу и Анатолию Григорьевичу. – Не похож я на себя, сэры?
Профессор осторожно высказался:
- Вполне правдоподобное развитие характера…
- У него крылья есть! – сказал ребёнок.
Пух поправил его:
- Это у Совы есть крылья. И у пчёл.

Ребёнок засмеялся и отбежал, но грустно оглянулся на разбитую игрушку.
Винни-Пух ещё раз почесал в затылке, наклонился к осколкам, накрыл их лапами, словно желая сгрести в пригоршню – и поднял острогранную скалу с ветверогим оленем, и хрусталь засиял в лучах бившего в окна июльского солнца. (Тёмные портьеры куда-то подевались, полстены занимало окно в частом белом переплёте, и снаружи простирался мир, зелёный снизу и голубой сверху, золотисто освещённый из верхнего угла).

Прозрачный олень опять поскакал по незримым горам, а ребёнок, счастливый этому, сопровождал полёт считалкой:

Лёгкий ток из чаши А
Тихо льётся в чашу Бе.
Вяжет дева кружева,
Пляшут звёзды на трубе…

Так совсем маленькие дети повторяют по памяти «Ветер по морю гуляет…» или «У меня зазвонил телефон…», даже не понимая половины слов.

- Вы очень добры! – сказал Пуху Рябинович – так, чтобы Пятачку тоже досталось.
- Я не сделал вам ничего доброго! – в замешательстве ответил Пух.
- И в тюрьме кормят! – напомнил Пятачок.
- И всё же вы очень добры… – согласился Беспамятных. – Даже не знаю, как вас называть…
- Покамест «Пух» и «Пятачок» вполне сойдёт, – подмигнул Пятачок.

- Винни! – позвал ребёнок. – У!
- Скучно? – спросил Пух.
- У-у… - грустно подтвердил ребёнок.
- Маленький ещё, – пояснил Пух друзьям. – Слишком маленький, чтоб учиться. Досадно. Всё, что мог, уже выучил. …А прочти-ка нам, – Пух произнёс бесхитростно, однако нараспев. – «В пространстве, хором сфер объятом…»
- В нём семь строф! – сообщил ребёнок и не очень уверенно, но чётко повторил:

В пространстве, хором сфер объятом…

И глаза его загорелись – он искренне удивлялся тому, что произносил:

…Свой голос солнце подаёт,
Свершая с громовым раскатом
Предписанный круговорот.

Дивятся ангелы Господни,
Окинув взором весь предел.
Как в первый день, так и сегодня
Безмерна слава Божьих дел.

- Ух ты! – только и вырвалось у друзей.

И с непонятной быстротою
Внизу вращается земля,
На ночь со страшной темнотою
И светлый полдень круг деля,

– рассказывал ребёнок – чужими, но понятными ему словами, а ещё глазами, руками и плечами, как будто о зверях, только что увиденных в зоопарке. –

И море пеной волн одето,
И в камни пеной бьёт прибой,
И камни с морем мчит планета
По кругу вечно за собой.

- Что ты замолчал? – добрым шёпотом спросил Пух. – Давай дальше:

И бури, всё попутно руша,
И всё обломками покрыв…

Беспамятных и Рябинович вздрогнули: не могло быть у плюшевого медведя, пускай самого расчудесного, – такого глубокого, повергающего в трепет голоса!

То в вольном море, то на суше
Безумствуют наперерыв,

– продолжал ребёнок вместе с Пухом, и от голосов их эхом расходились тяжкий гул и лёгкий звон. –

И молния сбегает змеем,
И дали застилает дым,
Но мы, Господь, благоговеем
Пред дивным промыслом Твоим.

- Такого не бывает… – кто-то страдальчески простонал у Виктора Петровича в самом мозгу и больше не подавал никаких признаков существования.

Мы, ангелы Твои, Господни,
Окинув взором весь предел,
Поём, как в первый день, сегодня
Хвалу величью Божьих дел.

Беспамятных и Рябинович стояли в потрясении. Они понимали, что аудиенция закончена и сейчас не будет ничего неприличного в том, чтобы уходить, скорее напротив.
- Нам, пожалуй, пора, – признался Рябинович.
- Благодарствуем, – прибавил Беспамятных.
- Обратно на Запад пойдёте? – с хитрецой спросил Пятачок.
- Куда ж ещё? – ответил Рябинович. – Нас товарищи ждут.
- Это верно, – согласился со всем Винни-Пух. – Мы вас проводим.
- Пошли, ребёнок! – позвал Пятачок.

Когда выходили в прихожую, приёмник на вешалке играл Баха.
- «Когда мы в большой беде», – узнал Беспамятных.
А Пятачок зашмыгал, махнул передним копытом и со слезами сказал:
- Вот это искусство! Вы ведь, Анатолий Григорьевич, имели дело с этакими... – он обвёл в воздухе что-то большое.
- Да, с ними... – как будто угадал Рябинович.
- Нет, я не про то! – помотал головой Пятачок. – Те что? Шелупонь, мелочь пузатая... Вот эти, – он передними лапами изобразил рога, очень подошедшие к его рылу, – ещё куда ни шло! Тоже, в некотором роде... Только паскудные!
Ребёнок, подсказывая, нарисовал пальцем на входной двери большую единицу, некоторое время бело светившуюся.
- Абстрактные величины! – подсказал Пух.
- Точняк, дорогие товарищи! – подтвердил заплаканный Пятачок. – Представляете, каково, будучи в некотором роде полной абстракцией, сталкиваться с абстракцией этакого порядка! Да, братие, ежели я когда женюсь, то на мелодии...

Теперь с наружной стороны входная дверь была зелёная, с четырьмя филёнками, и на ней висела отполированная латунная табличка с вырезанной прописью: «Дом Пуха и Пятачка».
- Зелёная дверь – это в честь Кристофера-Робина, – пояснил Пятачок. – Я вам больше скажу – когда он от нас ушёл, мы его зелёную дверь сюда перевесили. А табличка соответствует содержанию: если помните, когда дом Совы повалило ветром, а я совершил Великий Подвиг, осёл Иа-Иа нашёл для Совы новый адрес, выселив меня из дому, уплотнитель хренов.
- А где старая дверь? – изумился Беспамятных.
- Где табличка «Мистер Сандерс»? – поддержал его Рябинович.
- Знамо дело, старую дверь на дом Кристофера-Робина перевесили. Там теперь филиал. И табличка вроде экспоната.
Июльский день подвинулся к солнечному вечеру. Идти вчетвером по терпеливой пружинистой траве было весело. Ребёнок топал то впереди, то позади, то обок, без устали тараторя:

Поворачивая ввысь
Андромеду и Коня,
Над землёю поднялись
Кучи звёздного огня.

Рябинович гадал, любят ли мелодии (или даже функции) плюшевых кабанов, а если любят, то как? В голове у него начала сама собой рождаться история о поросёнке, который ждал, когда его спасут от потопа и поговорят с ним, и дождался спасительной мелодии... Но эта мелодия, довольно баховская, явилась в обличии Винни-Пуха, так что новой сказки не получилось.
- И всё-таки есть на свете совсем другая мелодия, – благоговейно произнёс Пятачок. – Она как лесная царица. В ней есть и весна, и лето с осенью, и зима, и все краски, и птичье пение, и изгибы сучьев, и земляника, какой не бывает даже здесь – потому что наша лучше обычной...
- Да, порою искусство богаче жизни, – согласился Рябинович. – Ведь искусство может запечатлеть и сделать завлекательным то, чему в жизни лучше не быть. Но это опасное богатство. Немногие умеют им распорядиться. ...Скажите, вы ведь в самом деле читаете мои мысли?
- Дурацкое – дело нехитрое! – отмахнулся Пятачок. – Никакой доблести в этом нет.

А Винни-Пух рассказывал профессору Беспамятных, что вправду каждую неделю видится с Кристофером-Робином на вершине холма, у Шестидесяти с чем-то Деревьев, а раз в месяц они встречаются с английскими коллегами и славно проводят время.
- Как и было обещано, мы играем. Иногда в вист или в покер. А иногда в пушишки.

- У вас часто бывают гости? – спросил Беспамятных.
- Чаще, чем вы можете вообразить. Я хочу сказать, что сию секунду мы уже встречаемся с кем-то другим, не менее драгоценным, чем вы и ваш друг.
- Значит, ваше главное дело – принимать гостей?
- Скорее, показывать гостям, как мы возделываем Сад.
- Но ведь это Лес!
- Этот Лес существует, потому что в нём живут Винни-Пух и Все-Все-Все. Разве ваша страна останется собою, если в ней не будет вам подобных, из вашей истории?
- Боюсь, она перестанет быть собой... – согласился Беспамятных. – Вы хотите сказать, что страна – тоже Сад?
- Она может стать Садом, неповторимым, как любой другой. Поэтому её надо беречь, как ребёнка, от которого пока мало проку, но не пользой же радует он близких! Вся Земля может стать Садом.
- Люди так долго старались превратить землю в сад...
- Превратить? – наводяще спросил Пух. – Значит, перевернуть? Разом? Боюсь, не получится. От этого всегда получается не то. Вот сделать землю садом обязательно получится.
- Получится, а то как же! – разудало подтвердил Пятачок. – Чего только на свете не образуется. Вы нам верьте. Я хоть и не Пух по части поэзии или там открытия полюсов, но тоже много чего видал. Мне ведь ужасно много лет!

Беспамятных переглянулся с Рябиновичем и произнёс:
- И это главное, что вы желали нам сказать?
- Наверное, это главное из того, о чём вы желали услышать, – ответил Медведь.
А Пятачок потёр копытом за ухом и предложил:
- Вставь в поэзию, Пух: «Настоящий разум ничего не делает разом!» …Ого, дорогие товарищи! – прибавил он в изумлении: – Расточился, фантом!

Давешнее кострище заросло зелёной травкой в цветочный горошек, и найти след огня было бы невозможно, если б он не обратился в купу лилового иван-чая. Но и давешнего чёрного автомобиля больше не было. В воздухе на том месте висел мираж вроде слабого отражения на поверхности гладкой, но очень прозрачной воды. Смятый было брусничный кустарник распрямился, разросся и заполнял уже половину призрака, и трещины в надбитом стекле казались повисшей на ветвях круглой паутиной, а может, уже стали ею.

- Видать, совсем ненастоящий, – объяснил Пятачок. – Даже не знаю, как теперь отдавать. Хотя хозяева, видно, такие, что уж не вернутся. К нам один старичок заезжал. Хороший старичок. Попросил разрешения, старую «Победу» поставил и на Восток пошёл. Дела у него были. Так «Победа» две недели стояла – и хоть бы хны. Потом хозяин вернулся, расспросил, как через Лес проехать, и на Восток укатил. Аккуратный, ни одной травинки не помял. Книжку Лосева в библиотеку подарил.

- Вы не грустите, что в этот раз не всё увидали, – попросил друзей Пух. – Читайте про нас внукам и вообще детям. И я обещаю, что всякий раз вам будет сниться Лес, и всё это будет чистая правда.
- Если что, мы вам ещё пригодимся! – пообещал Пятачок.
«На что ж ещё могут сгодиться Винни-Пух и Пятачок?» – разом подумали Беспамятных и Рябинович, но, не зная, как необидно спросить, почтительно кивнули.
- Нешто ради мелкой пакостины Верховного беспокоить! – заключил Пятачок. – Управимся! Вы только сами не плошайте! Посвятите свои умственные способности Проблеме Поисков Выхода, и оный сам найдётся.
- Спасибо вам, Винни, – сказал профессор Беспамятных. – И вам спасибо…
Пятачок посоветовал:
- В воспоминаниях – которые не на бумаге, а так, в голове – можете звать меня «Бронзовый Кабан». Помните, у Андерсена? Быль.
- Но это ведь было много раньше… – удивился Виктор Петрович.
- Я же предупреждал, – смиренным, Пуховым шёпотом ответил Бронзовый Кабан. – У нас тут очень трудно понять, где Север.
- Передайте привет Жене! – попросил ребёнок.
- Я не знаю, о ком ты говоришь, – печально признался Беспамятных. – Боюсь, мы не знакомы.
Рябинович присоединился к нему.
- Тогда я сам! – сказал ребёнок и на прощание пожал им тяжёлые взрослые лапы своими невесомыми, как паутинка, руками. Добрый Рябинович, хоть и всегда считал себя Очень Маленьким Существом, ощутил себя великаном. Конечно, и раньше семейные друзья имели много дела с детьми и внуками, но тут они почуяли в этом лёгком прикосновении нечто неотмирное, то есть очень значимое, ужасающее и обнадёживающее.

- С Богом! – сказал Медведь.
В вершинах сосен зашумел ветер. Беспамятных и Рябинович направились покорно к проходу в цветущих кустах. За день цвет шиповника сильно увял и в большой части сменился сыроватыми ягодами с плюмажами подсыхающих лепестков. Шипы на кустах стали заметно твёрже, да и тропинка на этом конце оказалась теперь заметно уже.
«Нас больше не пустят сюда», – со светлой печалью подумали друзья.
На миг они обернулись: маленький мальчик уходил в солнечный Лес, держа за лапы медвежонка и поросёнка.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments