domety (domety) wrote,
domety
domety

Русский медведь

Туман стоял такой, что казалось: выйди из машины, и он зачавкает под ногами. Профессор Беспамятных и доцент Рябúнович сидели в белых «Жигулях» на обочине шоссе. Выехали они ранним июльским утром, облачным и влажным, и к обеду, оказавшись на равном удалении от обеих столиц, поворотили на малоезжее шоссе, где попали в густой туман и от греха подальше встали на обочине.

Стояли они уже битый час. За это время с ними не разминулась ни одна живая душа – насколько можно было судить по тишине и смутному заоконному виду. А грязная белизна его была похуже безлунной ночи, ибо фарами не пробивалась. Было сыро, скучно, голодно и немного жутко.

- Вляпались! У, хлябь чёртова! – гортанно прорычал тоскующий за рулём профессор Беспамятных. Он приоткрыл дверь и выбросил в туман окурок. В щель потянуло знобящим неуютом.
- Простите, Виктор Петрович! – виновато проговорил сидящий рядом доцент Рябинович. – Но вы, кажется, обещали Екатерине Ивановне не курить, а я вас в этом всячески поддерживаю. И даже если вы злитесь, можно было воспользоваться пепельницей.
- Хорошо, сегодня больше не буду, – с ненавистью согласился Виктор Петрович.
- Просто нехорошо свинячить в лесу, – заметил Рябинович.
- Мы сидим на краю свалки, – сообщил Беспамятных.
- Давайте будем хоть в этом чуть-чуть лучше остальных, – предложил доцент.

Вместо ответа Виктор Петрович сообразил, что Рябиновичу будет куда труднее не курить несколько дней на глазах, чем рапортовать о своём заочном воздержании и непроверяемой солидарности.
«Пускай Анатолий Григорьевич тоже помучается!» – злорадно подумал профессор и вдруг ощутил приятнейший прилив тепла, словно по всему телу мгновенно растеклась доза алкоголя или кто-то, умеющий быть нежным, ловко накинул на Виктора Петровича тёплый платок.

- Может, перекусим? – предложил Рябинович. – Что там у нас осталось?
- Курица – вся, яйца – все, помидоры мы раздавили, а бутерброды ещё в гараже прикончили, – неутешительно перечислил профессор. Он был зол на туман и на Рябиновича, у которого на заправке совершенно не оказалось денег.
- Может, чайку попьём? – примирительно предложил доцент.

Долговязый и длиннорукий Виктор Петрович потянулся на заднее сидение, что ему было куда проще, чем невысокому Рябиновичу. Коллеги по-братски раделили остатки чая, в которых, правда, преобладали твёрдые, в просторечии именуемые «капустой». Виктор Петрович пожевал чаинки, опять высунулся и плюнул в туман. Однако на душе полегчало.
«Хороший человек Анатолий Григорьевич, – подумал профессор. – Будет маяться – пускай покурит».

- Ничего, доберёмся к Мариночке – пообедаем, – утешил друга доцент.
- К ужину бы не мешало и пообедать, – усмехнулся Виктор Петрович. – Ничего, Анатолий Григорьевич! Глядишь, распогодится.

Ехали они к своей приятельнице, биологу Мариночке Минотаурян, уже пол-лета не вылезавшей из болотистой глухомани в поисках русалок. Судя по андреевскому крестику, ещё в мае поставленному Мариночкой в профессорской дорожной карте, до места назначения ос-тавалось не больше часа разудалой загородной езды. Телефон профессора больше не ловил, как и было обещано Мариночкой, не выходившей на связь с Иванова дня. Тогда она сообщила, что закупает в сельпо продукты для экспедиции, а русалок, увы, так и не обнаружено.
«Что и требовалось доказать», – заключил про себя Виктор Петрович.
Однако после вручения дипломов в Академии недр и залежей Виктор Петрович сграбастал отпускного Рябиновича и, полагаясь на Мариночкин крестик (а также на интуицию, развитую походно-экспедиционным опытом), отправился навестить свою старинную приятельницу – криптозоолога, звезду студенческой песни, мать-одиночку и вообще женщину оригинальную и даже несколько беспутную.

- Откуда ж такого туману поднапустило? – с раздражением удивился вслух профессор. – В низину, что ли, въехали?
- Спуска я не заметил, – признал Рябинович. – Странный туман…
- Нехороший какой? – опасливо спросил Беспамятных, которому больше всего не хотелось, чтобы Рябинович начал рассуждать о жутких феноменах. Геолог профессор Беспамятных был вдобавок уфологом и знал, что опасаться надо столкновения с пришельцами, по-научному – энлонавтами, которые выходят не из тумана, но из каких-никаких НЛО. При этом Виктор Петрович верил, что инопланетяне – хорошие ребята, и порядка со здравым смыслом у них много больше, чем, например, в Академии недр и залежей или в родном НИИ бурения и траления. Профессор всегда убеждал товарищей по уфологическому кругу и всех, кто хотел послушать про НЛО, что истории про похищения – клевета и что известные случаи неприятного воздействия на обывателей остаются на совести самих обывателей, принимавшихся пулять в пришельцев из ружья или отмахиваться острыми лыжными палками. А физик Рябинович из НИИ резонансной конфабулионики тоже был уфологом, но занимался феноменами самого разного характера, боялся всего и никому не доверял, если не был, как следует, знаком.

Рябинович поёжился и сказал:
- Помните, в Турции во время Первой мировой пропал британский полк? Хемптонкортский, что ли… Пошёл в горах сквозь туман…
- А за туманом – башибузуки, – скептически ответил Беспамятных. – И выяснилось, что не все англичане умеют играть в Лоуренса Аравийского.
- Ещё бывает, что севшие НЛО распространяют вокруг себя туманную завесу. Помните случай с похищением тёти и племянницы пилотами подковообразного НЛО?
- В Финляндии? – вспомнил профессор. – Тогда сообщали, что по итогам эксперимента пришельцев несовершеннолетняя племянница родила ребёнка от тёти. Но тогда не было генетических экспертиз. И вообще это несерьёзно. Вы-то лучше меня должны знать, какими лётными качествами может похвастаться подковообразный летательный аппарат. Смех и грех! Эка невидаль – девочка с лесного хутора произвела на свет ребёнка с тётиными глазами!
- А «белые дамы»? – не унимался доцент. – Феномен известный в Западной Европе со времён средневековья, если не с дохристианских. В сумерках в чистом поле к пастуху или к едущему вознице направляется женщина в белом платье, иногда ещё издали молит о помощи. А когда она подходит, он видит хищное лицо ведьмы!

Вот это было по-настоящему страшно! Рябинович и сам перепугался и почти сполз под сидение.

- Ф-фу! – вздрогнул Беспамятных. – Вы ещё скажите: «Я встретил голову гиены на стройных девичьих плечах». – (Рябинович слабо пискнул). – Да успокойтесь! Если это фатально, кто ж поведал миру о таких встречах?
- А в Жеводане всегда туман! – сообщил зажмурившийся доцент.
- Интересное название! Это, пардон, в каких краях?
- Во Франции, – ответил Рябинович. – Вы же знаете про чудовище из Жеводана…
- Не слыхал…

Рябинович понял, что голос принадлежит не Виктору Петровичу и звучит с другой стороны, сквозь стекло. Он слегка разожмурился и первым делом обнаружил, что коллега си-дит с открытым ртом и вытаращенными глазами, устремлёнными на окно доцентовой двери. А в окне торчало свиное рыло.
Коллеги, знакомые не один десяток лет, впервые в жизни услыхали визг друг друга. Рябинович, который был к рылу совсем близко, испытал особенный ужас.

- Миль пардон, дорогие гости! Вы чего перепугались-то? – удивлённо спросило рыло, отстраняясь от стекла. – Я ж совсем не страшный!
«Неужели Альф?» – изумился Беспамятных.

Обладатель рыла отступил на несколько шагов от машины (надо сказать, что туман заметно поредел), и друзья увидали стоящего на задних лапах кабана, причём игрушечного.
- Позвольте представиться: Пятачок! Будем знакомы! Добро пожаловать, гости доро-гие! Вэлкам! Здоровеньки булы! Бенвенути, понимаете ли, челлини!

Рябинович собрался духом и приопустил стекло. Снаружи больше не веяло холодом. Туман выникал. На траве зажелтел солнечный свет.
- Я говорю: Пятачок, Заместитель Директора по Неотложным Делам. Милости просим!

Виктор Петрович тоже собрался духом, выбрался из машины и обошёл капот.
- Виктор Петрович Беспамятных, доктор геолого-минералогических наук… – представился он, с опаской протягивая руку.
- Очень приятно, Пятачок! – ответил кабан и пожал руку профессору своею лапищей, похожей на манипулятор робота. Копыто, как и рыло, наверное, было из кожзаменителя и набито чем-то мягким.
- Рябинович. Анатолий Григорьевич. Кандидат физико-математических наук, – отрывисто сообщил доцент, после некоторых колебаний последовавший за другом.
- Очень приятно, всё тот же самый Пятачок! – радостно отвечало чудище с клыками цвета бильярдных шаров.
- Простите, заместителем директора чего вы являетесь? – поинтересовался Беспамятных не столько из любопытства, сколько ради успокоения. Поджилки у него всё равно тряслись, несмотря на инициативу по установлению контакта, храбро взятую на себя, раз уж деваться некуда.

Кабан влез в боковой карман на своей серовато-коричневой, с искрой, плюшевой шкуре, пошарил и сказал:
- Пардон, товарищи! Визитные карточки вышли! …Да тут написано! – он указал передним копытом в сторону багажника.

Беспамятных и Рябинович, стараясь не спускать с кабана глаз, боязливо покосились на багажник и обомлели.
На обочине, в каком-то шаге от заднего бампера «Жигулей» торчал основательный железный столб. На нём развернул оцинкованную изнанку крыльев большой указатель.
Коллеги вместе с кабаном зашли с лицевой стороны и прочли стандартную надпись, чёрным по белому:

Объект «Лес»
Музей В.-П. Сандерса

- Вы, когда становились, назад подали? – робко спросил профессора Анатолий Григорьевич.
- Никуда я не подавал… Свернул на обочину и всё… – пробормотал Беспамятных. – Что ж выходит, мы сквозь столб проехали?
- Бывает… – сказал кабан и шмыгнул рылом.
- Вы из п-параллельного леса? – обратился к нему Рябинович.
Беспамятных решил поправить доцента и сказать «мира», но кабан посмотрел куда-то на другую сторону дороги, махнул копытом и мотнул здоровенной головой, отчего качнулись его треугольные уши, никнущие пополам под собственной тяжестью:
- Не-е, не из параллельного! Там и леса-то нет. Там колхоз. Мы из тутошнего Леса. Из Пухова!
- Что такое Пухово? – спросил Беспамятных, гадая, не чернокнижием ли тут пахнет или же перед ними просто массовик-затейник в затейливом костюме. – Село такое?

(«А вдруг секретная база?» – подумал Рябинович, но успокоился, вообразив, что Виктор Петрович успокоительно скажет: «А чего нашей базы бояться? Не звери же! Дадим подписку и уедем!»)

- Пухово – это то, что имеет отношение к Винни-Пуху, – пояснил Пятачок. – Например, Пухова опушка.
- Мы в Англии? – изумился доцент.
- Ну-у… – протянул кабан. – Может, в Англии сейчас и таких указателей по дорогам понатыкали. Но параллельных колхозов там точно нет. И Винни-Пуха с Пятачком там тоже нет. Там Уинни-зе-Пу. С этим… с Пиглетом. Во! …Да что ж мы тут топчемся под моим чутким руководством! – спохватился он. – Вы ж, небось, голодные? Пойдёмте, пообедаем. Заодно, объект осмотрите. В первом приближении. Экспозиция у нас – одно название, но дух сохраняем.
- Пойдём? – спросил Беспамятных. Он мигом подумал, не стоит ли зазвать Рябиновича в машину и дать по газам, но вспомнил, что моторы при встрече с феноменами безнадёжно глохнут.
- От судьбы не уйдёшь… – ответил Рябинович, за которым ранее замечали веру скорее в лохнесское чудовище, нежели в судьбу.
- Сейчас самое время подкрепиться! – заверил Пятачок. – А ежели вы сразу уйдёте, мы не обидимся. Вы машину тут оставьте, не бойтесь, тут за всем присматривают.
- Раз присматривают, то конечно… – рассеянно произнёс Виктор Петрович, запирая «Жигули» и пытаясь хоть как-то собраться мыслями.
- Здесь ходу всего ничего, – Пятачок указал прочь от дороги, за кустистый подлесок.
- Вы вправду тот самый Пятачок и отведёте нас к тому самому Винни-Пуху? – спросил Рябинович (однако, соображая, что настоящий Пятачок врать не будет, а ненастоящий запросто соврёт).
- Халтуры не держим! – категорично отвечал кабан. – Вы, небось, думали, что мне все-гда три или четыре года? Ни фига подобного! Мне ужасно много лет!

По извилистой тропке они в минуту прошли сквозь лиственные заросли. Причём Рябинович, замыкавший шествие, заметил, что кусты для соснового бора подобрались не самые подходящие, чересчур уж разные и все какие-то не такие. Боярышник был низок, с тяжёлыми, словно мелкие сливы, плодами, и во всём под стать шиповнику, – кроме того, что шиповник не только плодоносил, но и цвёл большими нежными розами всех оттенков – от полупрозрачных белых до римского пурпура, делающего мягчайшие лепестки твёрже и тяжелее на вид, чтоб они понарошку царили над белыми, чайными, розовыми. Ежевика и малина сплетались, будто в шутку, чтобы запутать гостей: «Разберитесь, где здесь кто?» Главное же – Рябинович уяснил это, лишь остановившись, протерев очки и поняв, что очки здесь ни при чём, – шипы на боярышнике были мягкими, не твёрже вишнёвых черешков, а шиповник и двуцветный малинник и вовсе поросли чуть ли не пухом.

Миновав цветущий барьер, они оказались в Лесу. Здесь были освещённые солнцем розовые сосны, внизу порою обнятые ягодными кустами, и нежная, с мелкими цветочками, травка, не боящаяся заглушения тенью и палой хвоей. Хвоя же, будто зная своё место, собиралась у подножия сосен, для вящей красоты присыпая их сильные бугристые корни.

- Можно? – спросил Виктор Петрович, глядя на бледно-чернильного цвета ягоды, снизу доверху висевшие на кусте, доходящем ему до плеча.
- Кушайте, сколько влезет! – одобрил Пятачок. – Оно потом ещё вырастет.

Куст и вправду не только плодоносил, но и продолжал цвести. Виктор Петрович сорвал ягоду размером с небольшую вишенку и, лишь осторожно попробовав её на зуб, уразумел, что это черника.
- Без косточек, – подтвердил Пятачок. – Вернее, косточки есть, но маленькие. А совсем без косточек невозможно. Всё, как полагается, ab ovo. Только вот кончается яблоками… – пе-чально прибавил он и, потупившись, шмыгнул рылом.

Рябинович тоже попробовал.
- Ежели другими какими ягодами интересуетесь, то можете под соседними деревьями пошарить, – предложил Пятачок. – У нас даже морошка растёт. Но не здесь, а на Пуховой опушке. Только вот клюквы нет. Досадная аномалия.

Беспамятных и Рябинович не решились отходить от своего плюшевого Вергилия и для начала довольствовались черникой. Кроме того, Виктор Петрович ненавязчиво обследовал куст и пришёл к выводу, что это обыкновеннейшая черника, только разросшаяся, одеревеневшая и неустанно цветущая. Анатолий Григорьевич с некоторой тревогой обернулся: над цветочным барьером напрочь не было давешнего мокрого тумана. Там в солнечных лучах курилась весёлая дымка. Но за нею, хоть и полупрозрачной, не удавалось разглядеть придорожные деревья, занесённые в память как ориентир. Рябинович украдкой заглянул за черничный куст: на сосновом стволе было немного жёсткого моха, и располагался он по левую руку от пройденного ими пути.
- Всё верно, Анатолий Григорьевич! – одобрил Пятачок. – Сразу видно: учёный. А то к нам когда попадают, довольно трудно сразу понять, где Север.
- Мы идём на Восток? – спросил вникнувший в дело Виктор Петрович.
- Ну да, – подтвердил Пятачок, трогаясь дальше. – Пух, как полагается, живёт на самом краю Леса. Чуток на Восток отсюдова. А там, – Пятачок махнул в сторону шоссе, – стало быть, Запад.
- Мы, выходит, живём на Западе? – усмехнулся Рябинович.
- Все живут на Западе. К нам только с Запада и приходят. Иные так далеко на Западе живут, что и не поймёшь, как до нас добрались и что тут забыли. А, выходит, им тоже нужно тут побывать. Да мы не против, даже совсем наоборот! Ты только веди себя по-людски да на ус мотай.

Они вышли на помятую полянку с чёрной плешью кострища. Из самого угля, из белёсого чешуйчатого пепла, отчего-то не смытого дождём, уже пробивалась молоденькая травка.
- Вот! – Пятачок указал на полуприкрытый кустами чёрный джип с расшибленным лобовым стеклом. – Не все искусство уважают. На бездорожниках катаются целым бардаком. Пакостят. В Шести Соснах сортир устроили. Шестьдесят Три или Шестьдесят Четыре Дерева за два часа – или ещё быстрее – в такое превратили, что сказать неприлично. Пришлось принять меры.
- Вы сами приняли? – с завистью спросил Рябинович.
- Тигру мобилизовал, но от него идей много, а толку чуть. Хоть и весело. Он у нас Зам-потех – Зам по Потехе. Покудова он устраивал засаду, чтоб на них наскочить, я взял жердину и…
- Жердину? – удивился Беспамятных.
- Что ж мне за ними – с огненным мечом гоняться? Так бежали, что один бездорожник забыли – живо в два других распихались. Всё излишества. Баловство одно. Даже отчего-то не вернулись. Нешто теперь такие хозяева пошли, что им такая машина без надобности?
- Теперь и такие пошли, – подтвердил Беспамятных.
- Что ж они тогда гуляют, как босяки? – изумился Пятачок. – Ладно, пускай пока постоит. По-хорошему вернутся – отдам.
- Может, хозяева обратной дороги найти не могут? – предположил Рябинович.
- Логично. Многие жалуются, к нам попасть, мол, трудно. Уж чего тут трудного – не пойму. Лес он и есть Лес.

Виктор Петрович тем временем изучал помятый Пятачком джип. Чёрная краска была словно вчера вылизана до парадного блеска. Однако усыпанный красным и жёлтым брусничный куст, достигавший высоты капота, не просто прикрывал подмявшую его машину спереди, а пророс между капотом и рёбрами штурмового бампера.
- А вы кушайте! – настоятельно посоветовал Пятачок.
- Это всё генетически модифицированное? – спросил Рябинович, понявший причину пущего удивления коллеги.
- Зачем? Сказано ему так расти для удобства – оно и растёт. Иногда, правда, не там вы-растает. Всякой твари свойственно ошибаться. Да вы кушайте! Хоть бы и модифицированное: аденин, тимин, гуанин, цитозин везде одинаковые!
- И дезоксирибоза тоже, – одобрительно прибавил Беспамятных.
Пятачок отправил твёрдую брусничную ягоду в пасть и подытожил:
- Как бутерброд не верти, кверху или книзу маслом, он от этих артикулов синильной кислотой не станет намазан. Не того люди опасаются. Холестерин считают – это правильно, а что у них в мозгах с малолетства откладывается? Вот к нам лезут всякие самозванцы, утверждают, что они все Пухи и Пятачки. А я им – по шеям! Надоели! Главное, они-то думают, что здесь всё просто: если с распростёртыми объятьями не примут, то всегда назад можно податься и там сливки снимать. Как бы не так! Если ты не Пух и не Пятачок, а невесть кто, фантом бессовестный, тень зазнавшаяся, тебе тут ещё долго в Месте, где не было Буки и Бяки, круги по снегу накручивать.

- Выходит, вы не всех выпускаете? – тревожно и громко спросил Рябинович, вприпрыжку нагоняя пустившихся дальше.
- Мы-то всех выпускаем. Не все выйти могут. Назвался Пухом – полезай на дерево. Или Северный Полюс открывай. Или меня спасай. Или в Зачарованном Месте встречайся с Кристофером-Робином – каждую неделю, как заведено. Пух – он везде и всегда, понимаете? И Пятачок, простите за нескромность, тоже. И если к нам какой фальшивый Пух или там Пятачок чудом приковыляет (а встретиться им с нами непросто, слишком мы разные), он частью настоящего становится. Сначала у него паршиво получается, он выкобенивается, рыпается, фальшивит – всё благолепие нам обгаживает. А потом ничего. Срастается.
- Вы же их деперсонифицируете! – воскликнул Рябинович.
- Нормалёк, Анатолий Григорьевич, будьте комфортны! Как обезличить того, кто личностью не является? У них души-то нет, один маркетинг! Тень она и есть тень – добротная или не очень. Но тень должна лежать на своём месте, иначе от неё один вред.
- Нас-то вы отпустите? – спросил Виктор Петрович. Сам он в ответе Пятачка не сомневался, но хотел успокоить нервного Рябиновича.
- Да что ж вы всё беспокоитесь, Анатолий Григорьевич! – с лёгкой укоризной сказал Пятачок, нагнувшись к доценту и дохнув на него старой плюшевой мебелью. – Вы поглядите: благодать какая!

Сосновый лес сменился лиственным, и друзья уже не узнавали пород. Листва блистала на солнце и шелестела, вместе с шуршащим ветерком аккомпанируя птичьему пению. В воздухе скользили отслужившие своё лепестки. На открытых местах травы тянулись выше и цвели всё ярче, вьюнки свивали их в букеты. Но путь проходил по утоптанной тропинке с широкими обочинами, обросшими приземистой, жёсткой и живучей растительностью, которой не страшны были ноги и лапы. Впрочем, и сама она была не помехой ногам.

- Это вам настоящий Лес, а не какая-нибудь Лжепухова халтура, – пояснял Пятачок. – Тут всё живое. Всё имена имеет. Каждая клеточка кой-чего соображает. А вон и дом Пуха!

И вправду, на краю полянки стояло толстенное дерево вроде вековой липы. В дереве была некрашеная дверь с двумя филёнками, и на ней висела позеленевшая, пушечной брон-зы табличка с выпуклыми буквами: «Mr.Sanders». Они подошли к двери.

- Вчерась белая была, – заметил Пятачок. – А табличка, гляжу, неканоническая. Надо бы деревянную, с красивыми золотыми буквами. Вас, товарищи уфологи, как устраивает?
- Да мне, собственно, всё равно… – признался Рябинович.
- А у меня в детстве была точно такая же некрашеная дверь, – сообщил профессор. – И мне всегда нравилась такая позеленевшая бронза.
- Как хорошо подгадали-то! – обрадовался Пятачок.
- Какой-то отель «Калифорния»! – испуганно прошептал Рябинович.
Пятачок обернулся:
- Ни фига подобного, всё совсем наоборот. Милости просим!

Он взялся за покрытую патиной ручку и деликатно отворил дверь. Беспамятных и Рябинович шагнули в полутёмную прихожую. Вытирая ноги о полосатый половик, они попытались сообразить, как внутренность дома соотносится с наружностью дерева, и каждый понял, что здесь-то и вправду будет непросто сказать, где Север.

Прихожая, освещённая тусклой зелёной лампой, была пуста. Лишь на полу, помимо половика для вытирания ног, вдоль стен лежало два таких же полосатых половика – очевидно для зимней обуви гостей. У входа столбом стояла вешалка с голыми рогами и кольцом для зонтиков. На вешалке висел переносной приёмник. Он мигал красной лампочкой и насвистывал:

Пусть берут его искусство задарма –
Сколько требуется чувства и ума!
Композитор Моцарт Вольфганг – он горазд.
Сколько требуется, столько и отдаст.

В кольцо были вставлены зонтик и ружьё.
- Это мои, я унесу, – словно извинился Пятачок. – В экспозиции ещё есть.

Он закрыл входную дверь, настали сумерки, и гостям стало совсем ясно, что они находятся в довольно большом круглом помещении, куда выходят несколько дверей с табличками: «Собственно Музей», «Директор Музея В.-Пух», «Отцы-основатели», «Международное Пухово-Пятачковое Общество Дружбы Всех-Всех-Всех», «Необходимые и Соответствующие Премии им. Осла Иа-Иа», «Посторонним В.», «Ежегодный Савешник», «Питочог».

Пятачок постучался в дверь с табличкой «Директор Музея В.-Пух», подёргал за шнурок и нажал на кнопку.
- Открыто! – раздался изнутри глухой баритон.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments